Первостепь - Геннадий Падаманс

– Что же неясного? При свете солнца сильнее орёл. А при свете костра лев пересилит любого.

Игроки замерли. Взвешивают чужие слова. Бегущий Кабан в недоумении вытаращил глаза:

– А как три гиены?

Режущий Бивень невозмутим:

– У гиен нынче нет вожака. Для Рыжегривого льва недостаточно трёх. Нужно четыре.

Он предъявляет четыре растопыренных пальца, и, кажется, с ним соглашаются. Все обратно притихли. Но Бегущий Кабан уже хочет забросить в лунку свою недостающую гиену, последнюю. Не глядя, как и положено, хватает из корзины костяной диск, быстро прицеливается, торопливо – все глаза устремились согласно с его рукой. Режущий Бивень незаметно отходит и не оборачивается на громкий ах за спиной. Бегущий Кабан, похоже, не смог забросить гиену. Выпало что-то другое. И по этому поводу разгорается новый спор вперемешку со всплесками хохота. Но Режущий Бивень уже далеко. Он идёт спать.

Однако трудно уснуть при таком шуме. Бурлит людское стойбище. Тонкие шкуры на стенах не способны отгородить. Всё ещё гремит музыка, всё ещё хлопают в ладоши женщины и притопывают ногами танцоры, всё ещё спорят спорщики. И всё ещё как будто мечется Липовая Ветка специально для него. Режущий Бивень уже представляет, как будет вздыхать и метаться Степная Лисица, когда он оттащит её… – но неистовый шум мешает сосредоточиться на приятном видении. Опять доносятся громкие споры, опять кричит Бегущий Кабан. Режущий Бивень вспоминает целиком ушедший день. И уходящую ночь. Он вдруг представляет себе, как стоит на позорной площадке, и как бьют по его голове длинной палкой – и из его рта брызжет кровь и сыплются зубы. Ведь любой смог бы его обвинить в непотребстве от имени племени. Любой. И как он мог так опуститься в нечестивых мыслях… Почему до сих пор не сошёлся с хорошей женщиной по обычаям, почему?..

Сон накрывает его вкупе с этим вопросом. И во сне он как раз видит хорошую женщину, но понимает, что теперь эта женщина не для него. От смущения он утратил дар речи, говорит только Чёрная Ива. Предупреждает. После того, как покажется в небе новая звёздочка, люди должны уходить высоко в горы. Режущий Бивень не верит сну: какая звёздочка? Чёрная Ива просто-напросто злится на его непотребные мысли. Да, он виноват. И орёл упал в воду, потому что птице повредили крыло при неловкой поимке. Он пытается разъяснить эти свои возражения Чёрной Иве, но её уже нет, она куда-то исчезла. Он видит только чёрное небо и редкие звёзды на нём. Незнакомые звёзды. Или всё же знакомые? Он не знает. Его сон сгущается, и он полностью проваливается в беззвёздную темноту.

****

Священный дуб растёт рядом с плоской скалой. Заскорузлое могучее дерево вскинуло к небу два толстых сука, издали очень похожих на молодые рога оленя, которым ещё раздаваться вширь. А между рогами, там и вовсе случилось чудо. Туда, в развилку, ветер нанёс со скалы землю и песок, и там, в развилке дуба, теперь растёт берёзка. Как дочка у старика. Больше нигде Еохор такого не видел, нигде никогда, хотя много чудес на земле. Весьма много.

Однако он пришёл рано. Солнце ещё не встало, но небо на восходе уже окрасилось желтизной, дневное светило готовится к выходу, и шаман тоже готовится.

Он долго беседовал наедине с Кручёным Рогом. Он хотел выведать, что знает шаман горных братьев о грядущем потопе, и как там готовятся. Оказалось, никак не готовятся. Не ведают вовсе. Ихний шаман никому ничего не сказал, даже старейшинам. Это странно. Хотя и сам Еохор тоже лишнего не болтал, только про знак Орла сообщил. А у горных братьев, выходит, и знаков не было. Неужели потоп их и вовсе не коснётся? Но ведь девочка говорила: кругом вода, одна только гора возвышается в той воде, дальше всюду вода. Наверное, и в стране горных братьев тоже будет вода. Почему же тогда не прислал никаких сообщений ихний шаман? Вот загадка. И её теперь надо разрешить.

Священный дуб растёт здесь давным-давно. Ещё дед деда Еохора видел его таким же могучим. Разве что дочка-берёзка тогда не росла. Но сам дуб много старше. Многим-многим поколениям людей уже служит, как и его брат-близнец у горных братьев. Когда-то, когда расходилось надвое прежде общее племя, когда предки нынешних горных братьев отправились в горы, тогда прежние шаманы разыскали два ростка дуба. Один здесь посадили, а другой унесли с собой горные братья. Теперь тот, другой, растёт в их стране, возле похожей скалы. И тоже служит людям. Оба дуба служат. Вместе.

Однако настала пора уже действовать. Вот-вот появится солнце. Еохор разжёг костерок в трёх шагах от подножия дуба, подсыпал туда благовония и бросил дары духам. Сладкий дымок едва начал куриться, как на восходе показался край солнца. Как раз над страной горных братьев. Еохор достал варган.

Он взял губами ножку варгана, слегка придерживая её левой рукой. А правой натянул оленью жилу и дёрнул. Тут же родился звук. Полилась песня. Особая песня. Будто дух жаворонка распелся над степью. Дубу нравится песня жаворонка. Всегда готов её слушать. А теперь запел другой жаворонок. Теперь будто поёт птица-дух, та, что носит шамана в его горних странствиях. И сейчас понесла куда-то туда, где всё едино, то, что по-разному проявляется тут. Кусочек священной щепы с надпиленной пластиной, рука шамана, его губы, оленья жила, мелодия жаворонка – всё это вместе, всё это льётся одним частым дыханием, все проявления слились к началу, к единому, к общему – и заслушался дуб. Заслушалось небо. Заслушалась степь. Сам шаман тоже заслушался. Нравится всем этот чудный жаворонок. Нравится его песня. Всех она поглотила. Все готовы отозваться. И могучее дерево готово. Проснулось. Его дух готов подпевать, когда все так поют. Все как одно. Не передать эту песню никак по-другому. Не запомнить и не перепеть. Каждый раз сама рождается. Сама вдруг дышит. Сама движет пальцами Еохора, и пальцы стараются, пальцы дышат в ответ. И дуб тоже старается, загудел. Соглашается дуб: мы все есть одно. Только разные проявления одного и того же. Спим мы на этой земле наших снов, под этим сонным небом. Но иногда просыпаемся. Когда нас зовут. Позвал Еохор. Умеет он звать. Назначен для этого.

Сыграл шаман. Отложил варган и подступил к дубу. Подарок к корням положил, священное зелье, завёрнутое в лоскуток медвежьей шкуры. Пусть нюхает дуб. Пусть вдыхает. И пусть поможет шаману, как тому нужно. Должен помочь. Очень ведь нужно.

Где-то там вдалеке, во многих днях пути на восход, в горах, в стране горных братьев, там к такому же дубу, близнецу этого, должен сейчас подступить шаман горных братьев. Так уговорено. Так должно быть. И если оба дуба проснулись от зимней спячки, если шаманы их разбудили своими варганами, тогда древесные братья помогут людям. Как всегда помогали. Как должно быть.