Ведьмак (большой сборник) - Анджей Сапковский

— Я тебя люблю.

— Я тебя тоже, коза.

— Но ты краснолюд. А я нет.

— А какое это… Да. Скоя’таэли. Ты имеешь в виду белок, да? Это не дает тебе покоя, а?

Цири высвободилась из–под тяжелой руки.

— Тебе тоже не дает. И другим. Я же вижу.

Краснолюд молчал.

— Ярпен?

— Слушаю.

— Кто прав? Белки или вы? Геральт хочет быть… нейтральным. Ты служишь королю Хенсельту, хоть сам — краснолюд. А рыцарь на заставе кричал, что все — наши враги и что всех надо… Всех! Даже детей. Почему? Ярпен? Кто же прав?

— Не знаю, — с трудом проговорил краснолюд. — Я не набрался премудростей. Делаю так, как считаю нужным. Белки взялись за оружие, ушли в леса. Людей — в море, кричат, не зная даже, что это сомнительное требование им подбросили нильфгаардские лазутчики. Не понимая, что эти слова адресованы не им, а людям, что они должны пробудить людскую ненависть, а не боевой задор юных эльфов. Я это понял, поэтому то, что вытворяют скоя’таэли, считаю преступной глупостью. Что ж, через несколько лет меня за это, возможно, окрестят предателем и продажной тварью, а их станут именовать героями… Наша история, история нашего мира, знает такие случаи.

Он замолчал, поскреб бороду. Цири тоже молчала.

— Элирена… — неожиданно буркнул он. — Ежели Элирена была героиней, ежели то, что она сделала, называется геройством, то ничего не попишешь, пусть меня обзывают предателем и трусом. Потому что я, Ярпен Зигрин, трус, предатель и ренегат, утверждаю, что мы не должны истреблять друг друга. Я утверждаю, что мы должны жить. Жить так, чтобы позже ни у кого не пришлось просить прощения. Героическая Элирена… Ей пришлось. Простите меня, умоляла она, простите. Сто дьяволов! Лучше сгинуть, чем жить с сознанием, что ты сделал что–то такое, за что приходится просить прощения.

Он снова замолчал. Цири не задавала вопросов, так и просившихся на язык. Инстинктивно чувствовала, что этого делать не следует.

— Мы должны жить рядом, — продолжал Ярпен. — Мы и вы, люди. Другого выхода у нас нет. Двести лет мы об этом знаем и больше ста работаем на это. Ты хочешь знать, почему я поступил на службу к Хенсельту, почему принял такое решение? Я не могу допустить, чтобы то, над чем мы работаем, пошло коту под хвост. Сто лет с лишком мы пытались сжиться с людьми. Низушки, гномы, мы, даже эльфы. Я не говорю о русалках, нимфах и сильфидах, эти всегда были дикарками, даже когда о вас тут и слуху не было. Тысяча чертей, это тянулось сто лет, но нам как–никак удалось наладить совместную жизнь, бок о бок, вместе, нам удалось частично убедить людей, что мы очень мало отличаемся друг от друга.

— Мы вообще не отличаемся, Ярпен.

Краснолюд резко обернулся.

— Мы вообще не отличаемся, — повторила Цири. — Ведь ты мыслишь и чувствуешь так же, как Геральт. И как… как я. Мы едим одно и то же, из одного котла. Ты помогаешь Трисс, и я тоже. У тебя была бабушка, и у меня… Мою бабушку убили нильфгаардцы. В Цинтре.

— А мою — люди, — с трудом сказал Ярпен. — В Бругге. Во время погрома.

— Конные! — крикнул кто–то из людей Венцка, ехавший в головном дозоре. — Конные впереди!

Комиссар помчался к телеге Ярпена. Геральт приблизился с другой стороны.

— Назад, Цири! — резко бросил он. — Слезай с козел и назад. Будь при Трисс.

— Оттуда ничего не видно!

— Кончай базарить! — буркнул Ярпен. — А ну быстро назад! И дай мне чекан. Он под кожухом.

— Это? — Цири показала тяжелый, отвратно выглядевший предмет, напоминающий молот с острым, слегка искривленным крюком на стороне, противоположной бойку.

— Угу, — подтвердил краснолюд. Он засунул черенок чекана за голенище, а топор положил на колени. Венцк, внешне спокойный, смотрел на дорогу, приставив руку ко лбу.

— Легкая кавалерия из Бен Глеана, — сказал он через минуту. — Так называемая Медвежья Хоругвь, узнаю по плащам и бобровым шапкам. Сохраняйте спокойствие. Внимание тоже. Плащи и бобровые шапки довольно легко меняют хозяев.

Конники быстро приближались. Их было около десятка. Цири видела, как на своем возу Паулье Дальберг кладет на колени два натянутых самострела, а Реган накрывает их попоной. Она тихо вылезла из–под полотнища, спрятавшись, однако, за широкой спиной Ярпена. Трисс попробовала подняться, чертыхнулась и упала на подстилку.

— Стой! — крикнул первый из конных, несомненно, командир. — Кто такие? Откуда и куда?

— А кто спрашивает? — Венцк спокойно выпрямился в седле. — И по какому праву?

— Армия короля Хенсельта! А спрашивает десятник Зывик. И повторять он не привык! Отвечай немедля. Кто такие, а?

— Служба квартирмейстера королевской армии.

— Кажный может сказать! Не вижу никого в королевских цветах!

— Приблизься, десятник, и повнимательнее взгляни на мой перстень.

— Чего вы мне тута кольцами разблестелись? — выкрикнул десятник. — Что я, все кольца в мире знаю, аль как? Такой перстень может быть у кого хошь. Тоже мне, важный знак!

Ярпен Зигрин встал на козлах, поднял топор и резко подсунул его десятнику под нос.

— А такой знак тебе ведом? — буркнул он при этом. — Нюхни и запомни запах.

Десятник рванул поводья, развернул лошадь.

— Пугать меня надумал? — рявкнул он. — Меня? Я на королевской службе.

— И мы тоже, — тихо сказал Венцк. — И, думаю, подольше, чем ты. Не ерепенься, солдат, миром советую.

— Я здеся охрану несу! Откедова мне знать, кто вы такие?

— Ты перстень видел? — процедил комиссар. — И если знаков на камне не узнаешь, то меня начинает интересовать, ты–то кто таков? На флажке Медвежьей Хоругви выткан такой же знак. Должны знать.

Солдат явно опешил, на что, вероятно, одинаково повлияло и спокойствие Венцка, и угрюмые, решительные лица, выглядывающие из фургонов эскорта.

— Хм… — сказал он, сдвигая шапку к левому уху. — Ладно. Если вы и вправду те, за кого себя выдаете, не будете, думаю, супротив, ежели взгляну, что на возах.

— Будем, — насупился Венцк. — К тому же очень. Нет тебе никакого дела до нашего груза, десятник. Да и не понимаю, чего ты можешь в нем искать.

— Не понимаете, — покачал головой солдат, кладя руку на рукоять меча. — Так скажу. Торговля людьми запрещена, а хватает таких, кои продают невольников Нильфгаарду. Ежели людей в колодках на возах найду, не докажете мне, что королю служите. Хоть дюжину колечек выставьте.

— Хорошо, — сухо сказал Венцк. — Если о невольниках речь… Ищи. Разрешаю.

Солдат шагом подъехал к среднему фургону, наклонился в седле, приподнял полотно.

— Что в бочках?

— А что должно быть? Невольники? — съязвил Янник Брасс, рассевшись на козлах.