Сага о халруджи - Вера Александровна Петрук

особым приемам или работе с определенным оружием. Мои ученики должны уметь использовать то, что у них есть под рукой, будь то сабля врага, шейный платок проходящей мимо женщины или чашка с кофейного столика. Нельзя привыкать к оружию — это опасно. Настоящее воинское искусство — это умение применять свои боевые навыки, которые есть бесчисленное множество, против навыков врага, которые есть неизвестность. Используй то, что знает противник, изменяй его и меняйся вместе с ним сам. Однако помни. Каким бы умным и способным ты себя не считал, всегда есть кто-то, кто знает и может больше.

Имана было трудно понять, и на душе у Регарди стало пасмурно. Разве можно учить будущих воинов тому, что всегда есть кто-то сильнее? Чтобы окончательно не запутаться, он решил увести разговор в другую сторону.

— Откуда Шамир-Яфф знает моего дядю?

Но иман его уловку разгадал.

— Я еще не закончил, — сказал он, проигнорировав его вопрос. — Задача моей школы — воспитать человека, который находится в гармонии с самим собой. Человека, который не смотрит на мир, как на еще одного соперника, которого нужно одолеть. А теперь о твоем дяде. Когда-то они с Шамир-Яффом были лучшими друзьями. Вместе участвовали не в одном сражении, вместе пытались дойти до Карах-Антара… А потом появилась женщина, которая не смогла сделать между ними выбор и повесилась. С тех пор они в ссоре. Уже более пяти лет.

Рассказ об Абире вызвал у Арлинга неприятный осадок. Ему вдруг стало страшно. А если бы Магда выбирала между ним и, к примеру, Дарреном, и не смогла выбрать. Что тогда? Стала бы его ненависть к Монтеро сильнее? К счастью, Фадуна не выбирала. Ее просто убили.

Следующий вопрос так и вертелся на языке, но Регарди заставил себя промолчать. Если бы он не спросил о дяде, сегодняшний день был бы лучше.

Но иман еще раз подтвердил подозрение Арлинга в том, что умел читать мысли и первым нарушил молчание.

— Хочешь спросить, кто такой партутаэ?

Да, он очень хотел задать этот вопрос. И даже не один. Если Абир действительно привел его в качестве партутаэ, то почему иман от него отказался? Неужели Арлинг показался ему настолько неподходящим для этой роли?

Но в ответ он произнес совсем не то, что ожидал:

— Нет, не хочу, учитель, — твердо сказал Регарди, и, запустив руку за пазуху, почесал задремавшего щенка за ухом.

Он почти почувствовал это — иман улыбался.

* * *

Зима в Балидете, несомненно, отличалась от зимы в Согдарии, но у них было одно большое сходство, которое затмевало все различия. Они тянулись бесконечно долго.

Сначала Арлинг даже радовался, ведь это значило, что у него все еще было время, но когда один ветреный день сменялся другим — точно таким же, как и предыдущий — в душу закрадывалась паника. Когда-нибудь зима кончится, и через короткую весну наступит лето, а с ним — время испытания.

И хотя его жизнь была по-прежнему наполнена уроками и заданиями, которые должны были укреплять его внимание и усиливать восприимчивость, Регарди все отчетливее казалось, что проверку имана он не выдержит. Беркут прыгал через голову в любую сторону, Финеас без промаха стрелял по любой мишени, а Арлинг мог похвастаться лишь тем, что проходил от одного конца школы к другому без трости и почти не спотыкался. Вряд ли это могло впечатлить комиссию, которая каждый год приезжала проверять учеников имана. Официально она состояла из приглашенных профессоров и мастеров разного уровня, но Шолох считал, что в нее также входили серкеты из легендарной Пустоши Кербала, последнего оплота слуг Нехебкая, за которым и было последнее слово.

Несмотря на то что Арлинг не терял надежду, втайне от самого себя он готовился к худшему. В конце концов, быть пациентом в школе имана, наверное, не так уж и плохо. После таких мыслей становилось особенно тоскливо.

Уж кому нравилась эта зима, так это щенку, которого подобрал иман. Его назвали Тагром, что по-кучеярски означало «загадка». Мистик объяснил, что появление в Сикелии такой редкой породы, как крысолов, да еще и брошенной на улице, уже тайна. Арлинг считал, что имя выбрано неудачно, однако держал свое мнение при себе. Тагр хорошо перенес операцию и уже через две недели ковылял по клетке на перебинтованных лапах.

Регарди не удивился, когда заботу о щенке поручили ему. Он должен был чистить клетку, следить, чтобы у Тагра всегда была чистая вода, и гулять с ним не реже трех раз в день. И хотя выгребать собачьи фекалии было неприятно, гораздо меньше ему нравились прогулки, которые превращались в бесконечную игру «найди и догони меня, если сможешь». Иман запретил выгуливать Тагра на поводке, поэтому Регарди приходилось бегать за ним по всей школе, рискуя сломать себе шею. Ошейник с колокольчиком помогал только первое время. Щенку игра понравилась, и вскоре он научился прятаться, не издавая ни звука. Прогулки с крысоловом в саду порой оказывались сложнее занятий в Доме Неба.

Сегодня утром Тагр спрятался особенно тщательно, и Арлингу пришлось пропустить завтрак, чтобы его найти и успеть на урок к иману. Заперев щенка в клетку, он торопливо направился к Смотровой Башне, так как учитель не любил, когда на его занятия опаздывали. До Дома Неба Регарди прошел, ни разу не споткнувшись, а оставшиеся десять салей преодолел бегом. Довольный собой, он гордо вошел в комнату, но иман его разочаровал.

— Сегодня будем заниматься на улице, — сухо сказал он, шурша какими-то бумагами. — Ступай на Огненный Круг, я следом.

Регарди неохотно покинул комнату, так как нюхать пот других учеников ему не хотелось. Он часто приходил к Огненному Кругу, но никогда не пересекал его границы, терпеливо дожидаясь, когда к нему выйдет выбранный иманом ученик. Площадка была почти не огорожена, если не считать линии камней, выложенных в один слой, которые, тем не менее, служили отличной преградой. Арлинг даже научился чувствовать ее на расстоянии. Подсказкой служил крупный зернистый песок, которым была усыпана территория участка. Ветер беззаботно выносил его за пределы Огненного Круга, щедро посыпая жухлую траву, растущую вокруг.

Услышав скрип песка, Регарди всегда замедлял шаг и вскоре касался ногой теплого булыжника. Дальше ему было нельзя, дальше начиналась совсем другая тропа. Там звенели клинки, падали тела, слышались крики, ругань и стоны, но чаще — восторженные возгласы победы. Этот мир был для него закрыт. Ему оставалось лишь нюхать его пот — резкий, терпкий, смелый запах вызова и свободы. Камни отделяли победителей от проигравших, и Арлингу не трудно было догадаться, на чьей он стороне.

— Ты хорошо справился с первым этапом обучения, — сказал иман, когда они подошли к запрещенному участку. — Сегодня начнется второй. Следуй за