Невидимая битва - Сергей Мальцев

«Было бы правильно, — говорит Франкл, — если бы биолог, вместо того, чтобы пропагандировать собственные верования или неверия под видом науки, утверждал просто, что в плоскости биологии не просматривается ничего такого, как высший, или предельный смысл или цель… Нашим ученым нужно нечто большее, чем знание: им нужно обладать также и мудростью. А мудрость я определяю как знание плюс осознавание его ограничений…

Мы живем сегодня в век специалистов, и то, что они нам сообщают, — это лишь отдельные аспекты действительности под определенными углами зрения. За деревьями результатов исследований ученый уже не видит лес действительности…

…Опасность заключается отнюдь не в специализации как таковой, да и не в недостатке универсализации, а скорее в той кажущейся тотальности, которую приписывают своим познаниям столь многие ученые… Тогда, когда это происходит, наука превращается в идеологию…

Нигилизм не выдает себя разговорами о Ничто, а маскируется словосочетанием «не более чем». Американцы называют это редукционизмом. Как выясняется, редукционизм не только редуцирует [упрощает] у человека целое измерение; он укорачивает человека ни много ни мало на специфическое человеческое измерение».

Касаясь влияния таких идеологий на человека, психолог пишет:

«Не следует недооценивать опустошительного воздействия редукционистских доктрин. Здесь я ограничусь ссылкой на исследование Р. Н. Грея и соавторов, изучивших 64 врача, из них 11 психиатров. Исследование показало, что за время медицинского обучения цинизм, как правило, возрастает, а гуманность — уменьшается. Лишь по завершении медицинского образования эта тенденция обращается, но, к сожалению, не у всех. Ирония состоит в том, что сам автор статьи, излагающей эти результаты, определяет человека как «адаптивную систему управления», а ценности — как «гомеостатические ограничения в стимул-реактивном процессе». По другому редукционистскому определению, ценности — не что иное, как реактивные образования и механизмы защиты».

«Что до меня, — заключает в другом месте Франкл, — то я не хотел бы жить ради моих реактивных образований, и еще менее — умереть за мои механизмы защиты».

В такой системе научного мировоззрения, делает вывод психолог, происходит овеществление человека. Человек низводится до простого материального предмета, до вещи, и тогда создается возможность для манипулирования им: «Именно овеществление открывает дверь манипуляции. И наоборот, тот, кто собирается манипулировать людьми, должен сначала овеществить их…»

Мы видим в повседневной жизни как легко человек поддается овеществлению. Стоит только создать соответствующий научный миф, какие-нибудь «-измы», рационально их обосновать, и тогда мы готовы рассматривать самих себя просто как биологический материал. Способны ли мы тогда уважать себя и других? Нет, мы будем распростерты перед каким-нибудь более могущественным механизмом, перед силой, перед каким-нибудь божеством, фюрером или «Галактическим советом» и ради него пойдем по головам других. Способны ли мы будем принимать решения и брать на себя ответственность за них? Нет, мы передадим ответственность за себя системе или божеству и позволим принимать за нас решения. Способны ли будем бороться за осуществление нашего уникального, единственного смысла, того предназначения, с которым каждый из нас приходит в этот мир? Нет, мы будем осуществлять чужие смыслы, служить чужим интересам.

Получается тогда, что наука может быть в услужении у Зла, у деградации и рабства?

Нет, подлинная наука не может вести к рабству. А значит, нужно внимательно смотреть, что является подлинной наукой, а что является просто чьим-то подсознательным или сознательным стремлением овеществить весь живой, чувствующий и думающий, мир.

Не может быть живое существо просто механизмом, просто набором биологических обусловленностей, замкнутых на самих себя. Не может быть такой мертвой обусловленностью, механистичностью весь мир, который эволюционирует, а значит непрерывно перерастает сам себя в качестве, во внутреннем измерении. Не составляет одна только механистичность сущность мира. Не является механистичность и сущностью человека. Потому что в каждое мгновение своей жизни человек принимает свои решения, делает свой сознательный, свой свободный выбор. Выбор между Добром и Злом. И мы видели, заглянув в живую душу истории, и заглянув за черту материальной, биологической жизни, что Добро и Зло реальны, что они есть, существуют. Они есть не где-то на далекой звезде или в романтических мечтах, а они присутствуют каждое мгновение рядом с нами и в нас самих. И в любых условиях, даже в самом ядре Зла, у человека всегда есть выбор и возможность быть и оставаться человеком. В Битве со Злом у человека всегда есть выбор, выбор стать победителем.

Предоставим сказать последнее слово в нашем исследовании Виктору Франклу:

«Прошедшие годы, пожалуй, отрезвили нас. Вместе с тем они показали нам и то, что с человеческим в человеке нельзя не считаться, они научили нас тому, что все зависит от человека. В памяти о концлагере сохранился человек. Я хочу упомянуть лишь одного из начальников того лагеря, в который я попал под конец и из которого был освобожден. Он был эсэсовцем. Когда лагерь был освобожден, стало известным то, о чем раньше знал лишь лагерный врач, сам из заключенных: этот человек из лагерного начальства выкладывал из своего кармана немалые деньги, чтобы доставать из аптеки в ближайшем населенном пункте медикаменты для заключенных! Староста же того же лагеря, сам тоже заключенный, был строже, чем все охранники-эсэсовцы, вместе взятые; он бил заключенных когда, где и как только мог, в то время как, например, начальник, про которого я говорил, насколько мне известно, ни разу не поднял руку на кого-нибудь из «своих» заключенных.

В этом проявился человек. Человек сохранился. В огне страданий, в котором он плавился, обнажилась его суть.

Если мы спросим себя о самом главном опыте, который дали нам концентрационные лагеря, эта жизнь в бездне, то из всего пережитого нами можно выделить такую квинтэссенцию: мы узнали человека, как, может быть, не знало его ни одно из предшествующих поколений. Что же такое человек? Это существо, постоянно принимающее решение, что оно такое. Это существо, которое изобрело газовые камеры, но это и существо, которое шло в эти газовые камеры с гордо поднятой головой и с молитвой на устах»…

Вместо заключения

Иррациональная полнота жизни научила меня никогда ничего не отвергать, даже если что-то грешит против всех наших (увы, столь недолговечных) теорий или каким-то иным образом оказывается пока необъяснимым. Правда, такие вещи заставляют волноваться: нет полной уверенности в том, что компас показывает верное направление; однако в безопасности, надежности и покое не совершаются открытия.[406]

Так много накопилось вокруг нас фактов, которые ждут серьезного изучения. Эти факты тысячами, сотнями тысяч лежат на полках исследователей в ожидании признания, в ожидании сопоставления и обобщения. В то же время мы видели, что сам процесс изучения фактов тоже требует изучения. Сам процесс научного познания требует осмысления. Иначе мы в познании так и будем двигаться в узкой, давно проложенной кем-то колее, в узких пределах чьей-то психологии, а факты так навсегда и останутся отверженными и вообще уйдут в забвение, будут утеряны. < Мальцев С. А., 2003 >

Судьба фактов, как ни странно, зависит от чьего-то мнения, потому что общество, следующее за чьим-то авторитетом, может не видеть факты, что называется, в упор.

Но должен ли, обязан ли каждый из нас внимать авторитету общества? И что такое этот авторитет? Представляет ли он собой нечто ценное и важное?

Да нет. По истории мы видим, что авторитет общества чаще ведет человека в болото какой-нибудь идеологии обмана, а не к истине. Авторитет общества — это авторитет некоего количества общественных мифов, каждый из которых поддерживается чьей-то корыстью. Выбей из-под мифа эту подпорку, и он рухнет.

Может быть, мы чем-то обязаны этим самым мифам? Ничем. Может быть, мы чем-то обязаны тем, кто создают эти мифы? Ничем не обязаны.

Все, что мы сделали в нашем исследовании, это просто постарались посмотреть на мир глазами ребенка, не ограничивая свой кругозор и восприятие никакими «-измами». Непосредственно. Попытались просто широко осмотреться. Иногда это бывает само по себе уже полезным делом, поскольку дает пищу для размышления, повод задаться новыми вопросами. Исследование наше оказалось в какой-то мере психологическим, потому что мы касались вопросов и фактов, разрушающих некоторые общественные мифы. Факты и вопросы своим существованием делают бессмысленной ложь этих мифов.