Переписка и деловые бумаги - Антон Чехов

1. "Црини", 2. "Роланд", 3. "Король Лир", 4. "Вильгельм Телль", 5. "Зимняя сказка", 6. "Родные поэты", 7. "Гончаров", 8. "Русские писатели".

Д. И. Тихомиров, автор букваря, глава фирмы "Начальная школа", посылает для Александровской школьной библиотеки свои сочинения:

1. "Школа грамотности". 2. "Азбука правописания", I и II части. 3. "Букварь для совместного обучения" и 4. "Опыт плана и конспекта". Им же пожертвовано:

1. Толстой. Кавказский пленник.

2. Его же. Бог правду видит. 2 экз.

3. Его же. Упустишь огонь, не потушишь. 2 экз.

4. Его же. Чем люди живы. 2 экз.

5. Его же. Где любовь, там и бог. 2 экз.

6. Его же. Свечка.

7. Его же. Две сказки.

8. Немирович-Данченко. Махмудкины дети. 2 экз.

9. Его же. Забытый рудник. 2 экз.

10. Не в богатстве сила. 2 экз.

Посылаются также еще:

1. Канаев. Арифметика.

2. Лошадь в крестьянском хозяйстве, в 3 экз.

3. Меморский. Арифметика.

4. Фелье. Жизнь знаменитых римлян.

Остальные книги, не названные здесь, прошу Вас передать Арсению Михайловичу Бутакову для Рыковского. По счету за учебники следует уплатить 666 р. - число апокалипсическое. Со всей суммы, кроме платы за доставку до Одессы и 15 р., следуемых за "Краткий катехизис", Суворин сделал 10% скидки.

Так как кроме учебников, на покупку которых я был уполномочен, я посылаю много и других книг, то я почел себя вправе обратиться в Комитет Добровольного флота с просьбою, чтобы книги от Одессы до Сахалина были доставлены бесплатно.

Образцы больничной отчетности и всего, что относится к медицинской части, я не посылаю. Я хочу побывать сначала в земской больнице и на месте собрать всё, что нужно для полноты картины. В больнице я буду на первой неделе поста.

Простите, в Петербурге я не был у доктора Иванова и не исполнил Вашего поручения. В Петербурге я не принадлежал самому себе, меня разрывали на части; я должен был беспрерывно ходить по визитам, принимать у себя и без умолку говорить. Изображал я из себя грибоедовского французика из Бордо. Разумеется, больше всего приходилось говорить о Сахалине. Я так много говорил о нем, что выдохся. О Сахалине говорил я, между прочим, с А. Ф. Кони. Были у меня гг. Коковцев и Каморский, у г. Галкина-Враского я не был. Тюремной выставкой публика осталась недовольна. Если, исполняя поручение, я не угодил Вам и Даниилу Александровичу, то прошу Вас на сей раз великодушно извинить меня. Теперь уж у меня есть некоторый опыт, и если Вам угодно будет дать мне еще поручение, то я, надо думать, исполню его лучше. Летом мой адрес будет такой: Феодосия, А. С. Суворину для передачи мне. Извините, что это мое письмо имеет исключительно деловой характер и что я не могу Вам сообщить ничего интересного. Сегодня я утомлен, и у меня голова болит.

Вашего радушия и гостеприимства и просвещенного участия я никогда не забуду. Когда я рассказываю литераторам, которые вообще не избалованы хорошими приемами, о том, какой прием был оказан мне на Сахалине, то они не верят, что я явился на Сахалин, не имея ни одного письма, ни даже карточки.

Прошу Вас засвидетельствовать мое почтение Вашему семейству и принять уверение в искреннем моем уважении и преданности.

А. Чехов.

909. А. М. КОНДРАТЬЕВУ

22 февраля 1891 г. Москва.

22 февраль.

Дорогой Алексей Михайлович, прибегаю к Вашему всемогуществу. Мне ужасно хочется посмотреть свое "Предложение", а билета достать не могу. В воскресенье утром идет моя пьеска. Не замолвите ли Вы словечко, чтобы в кассе оставили мне два билета - кресла 7 или 8 ряда, или что есть. Я буду Вам очень благодарен.

Оттепель. Я боюсь, что разольются реки и что не придется нам ехать в Бабкино пить водку из серебряного стаканчика. Сегодня получил письмо от Киселева, просит привезти икры.

Ваш А. Чехов.

М. Дмитровка, д. Фирганг.

910. А. И. УРУСОВУ

22 февраля 1891 г. Москва.

Надежда Васильевна Исаева живет в Гнездниковском пер., д. Яголковского. Ей (по справкам) не больше 30 лет.

Е. М. Шавровой напишу сегодня.

Ваш А. Чехов.

На обороте:

Здесь,

Арбат, Никольский пер., собственный дом Князю Александру Ивановичу Урусову.

911. А. С. СУВОРИНУ

23 февраля 1891 г. Москва.

23 февр.

Здравствуйте, голубчик мой. Ваша телеграмма насчет "Тормидора" смутила меня. Меня страшно потянуло в Петербург, но не ради Сарду и приехавших парижан, а так, здорово живешь. Но практические соображения взяли меня под уздцы. Я сообразил, что надо спешить писать повесть, что я не знаю французского языка и поэтому буду занимать в ложе чужое место, что у меня мало денег и проч. Одним словом, как теперь мне кажется, я плохой товарищ, хотя и поступил, по-видимому, умно.

Повесть моя подвигается вперед. Всё гладко, ровно, длиннот почти нет, но знаете, что очень скверно? В моей повести нет движения, и это меня пугает. Я боюсь, что ее трудно будет дочитать до середины, не говоря уж о конце. Как бы то ни было, я все-таки кончу ее. Анне Ивановне поднесу веленевый экземпляр для чтения в купальне. Я желал бы, чтобы ее что-нибудь в воде укусило и чтобы она вышла из купальни рыдающей.

Мне было грустно, когда Вы уезжали. Вообще мне грустно.

Изумительная астрономка кончила со мной французскую грамматику и укатила зачем-то в Петербург. Лавры Ковалевской не дают ей спать, и она, кажется, хочет поступить на курсы.

"Предложения" нет в масленичном репертуаре; очевидно, актеры обиделись, что до сих пор я не был в театре. Вчера опять был Южин - не приняли. Был Немирович - не приняли. На горизонте моем скопляются тучи, и я жду ливня с градом.

Только что приехал Миша из Алексина. Вот так служба! Этак и я бы согласился. Графиня Рошфор отказала нам окончательно. Я думаю, что в счастливые дни медового месяца она не огорчала так мужа своим отказом, как огорчила теперь нас. Где мы теперь будем жить? Я ужасно боюсь серой дачной обстановки со щелями, пятнами на потолке и кухонным чадом, а пожалуй, и в этом году придется вкусить сие.

Пришлите мне денег. У меня их нет и взять, кажется, неоткуда. По моему расчету, я при благоприятных условиях могу получить от Вас до сентября не более тысячи рублей. Соображайтесь с сим, но не высылайте денег почтой, так как я терпеть не могу ходить в почтамт.

Напишите мне о "Тормидоре".

Поклон Анне Ивановне, Борису и прекрасной Насте. "Ах, Настасья, ах, Настасья, отворяй-ка ворота!"

Весь Ваш А. Чехов.

912. В. О. КОНОНОВИЧУ

27 февраля 1891 г. Москва.

27 февраля 1891 г.

Многоуважаемый Владимир Осипович!

В дополнение к моему большому письму имею честь препроводить Вашему превосходительству письмо, полученное мною от секретаря Петербургского комитета грамотности г. Кетрипа.

Комитет Добровольного флота уведомил меня, что книги будут доставлены на Сахалин бесплатно.

Новостей нет никаких. Поэт Плещеев получил наследство в два миллиона и занят теперь такими широкими планами, как будто ему не 70, а 18 лет. За ведение дела Плевако получил с него 20 тысяч. Тот же Плевако получил в Варшаве с Бартенева 10 тысяч, т. е. по 1250 руб. за каждый год восьмилетней каторги. Глеб Успенский болен и, говорят, опасно. Актеров осыпают цветами и носят их на руках. Средство Коха провалилось в России окончательно.

Всё обстоит благополучно, так что, подобно надзирателям в Дуэ, можно на каждом шагу докладывать:

всё обстоит благополучно. О Сахалине я не напечатал еще ни одной строки и печатать не буду, пока не напишу своей книжки.

Каморский говорил мне, что ему поручено организовать из ссыльно-каторжных железнодорожный батальон, кажется, в две тысячи человек. При постройке сибирской железной дороги каторжные будут получать деньгами более 30 коп. в день.

Позвольте пожелать Вам всего хорошего и пребыть искренно уважающим и преданным.

А. Чехов.

913. А. П. ЛЕНСКОМУ

27 февраля 1891 г. Москва.

27 февр.

Дорогой Александр Павлович!

В начале первой недели поста я еду во Владимирскую губернию на стеклянный завод Комиссарова. Не найдете ли Вы возможным поехать со мной? Весна, грачи, скворцы, попы, урядники, рабочие, мельница и громадные, аду подобные, печи на заводе. Всё это, уверяю Вас, ужасно интересно. Мы поедем сначала по железной дороге, а потом на лошадях. Остановимся мы в квартире брата; помещения у него достаточно.

Вернувшись в Москву, Вы привезете с собой много посуды, которая будет сделана при Вас же и по Вашим рисункам. Пробудем на заводе недолго.

Завтра я еду в Бабкино к Киселеву. Вернусь в понедельник и явлюсь к Вам за ответом.

Главное, не забывайте - весна! И мы увидим множество людей.

Кланяюсь Лидии Николаевне и Ленскому-фису. Подумайте, голубчик! Кроме Вас, я никого не приглашаю с собой, ибо Левитан едет в Петербург, да и утомляется он скоро, а остальные не поедут, хоть из пушек стреляй.

Я пишу большую повесть.

В чаянии благополучного для меня ответа, пребываю любящим Вас