Фантастика 2025-24 - Владимир Мухин

Конечно же, их ощущения я озвучивать не стал. Как и то, которое тогда испытывал сам. И просто отшутился:

— То, что ум, преданность и красота бесценны, догадываются далеко не все. Поэтому Тина с Алькой обошлись мне, можно сказать, в горсть медных щитов[1]…

— Строишь фразы один в один как твой дед! — задумчиво пробормотала аресса Доргетта, а затем как-то умудрилась прочитать эмоции моих дам: — Как я понимаю, о своих планах ты им сказал только что?

— Ага.

— И правильно — девочки радовались жизни несколько лишних дней, а значит, перенесут разлуку чуточку легче.

Я вздохнул и скользнул взглядом по лицам четырех «ледышек»:

— Ну что, красавицы, прощаться будем?

Майра, как старшая жена, решила определить, как именно можно прощаться, и вопросительно посмотрела на меня. А когда увидела, что я развожу руки, радостно заулыбалась и скользнула в объятия.

— Не позволяй мелкой рвать себе душу, ладно? — еле слышным шепотом попросил ее я после короткого, но очень нежного поцелуя.

— Не позволю… — так же тихо ответила она и уступила место Альке.

— Три десятины — это совсем немного. Особенно для того, кто уже научился перешагивать через свои страхи! — шепнул я ей.

— Я смогу… — твердо пообещала девушка и на миг вжалась в мою грудь лбом.

— Я в тебя верю… — уверенно сказал я, затем потрепал ее по волосам и тихонько добавил: — Помоги Майре почувствовать себя старшей женой, ладно?

Прощание с Тиной и Найтой тоже не затянулось, поэтому уже через кольцо мы с Вэйлькой, ведя в поводу четырех лошадей, скользнули под сень леса. Первые пару перестрелов шли молча, заново переживая самое начало разлуки, а когда выбрались на небольшой холм, поросший низкорослым кустарником, Дарующая попросила меня остановиться, подошла вплотную и обняла:

— Девочкам сейчас намного хуже, чем нам. Поэтому закрой, пожалуйста, глаза и потянись к кому-нибудь сознанием, а я попробую до них достать.

Закрыл. Ощутил, как пробуждается Дар. Попробовал представить себе Майру и полыхнул жаром так сильно, что почувствовал и лес, и речушки, и паутину дорог, и россыпь отдельных сознаний на многие перестрелы вокруг, и огромное «гудящее» пятно эмоций на закате. Найти родные души оказалось совсем просто — потребовалось только желание их почувствовать. Но прикоснуться к ним сходу не позволила вторая половина, каким-то образом дав понять, что так будет неправильно. Я согласился и отдал бразды правления общими чувствами Вэйльке. И вскоре обрадовался, поняв, что к нам присоединяется сознание Найты.

Миг узнавания, вспышка безумной, запредельной радости — и вторая половина меня мягко приглушила накал чувств одной из наших любимых женщин. А затем, растворив чувства Найты в нас двоих, через нее потянулась дальше: коснулась Майры, за нею Тины и Альки, по-очереди приглушила их счастье узнавания, а затем затопила всех нас таким пронзительно-чистым Истинным Светом, что на некоторое время вырвала из мрака даже самые дальние уголки душ.

Ощущение было чем-то невероятным: под жаром одного общего Дара с нас словно слетала шелуха всего наносного и неважного, а в самой середине одной общей души все ярче и ярче разгоралась ослепительно-белая искорка Единства. Одного. На всех шестерых!

— Что это было? — ошалело спросил я через вечность, когда вывалился в обычный мир и обрел возможность видеть, дышать и говорить.

— Не знаю… — хрипло ответила Дарующая, и смахнула со лба бисеринки пота. — Без твоей помощи на таком расстоянии я не могу даже слышать…

— А я-то тут причем? — удивился я.

— Понятия не имею… — устало, но довольно улыбнувшись, выдохнула она. — Знаю только, что рядом с тобой Дарующие могут в разы больше, чем в одиночку.

— Дарующи-е⁈

Вэйлька кивнула:

— Ага! Я научилась накрывать даром не область вокруг себя, а только тех, кого хочу. А мама сразу после того, как просто поспала рядом две ночи, начала слышать!

Я поворочал в голове непослушные мысли, пытаясь вспомнить, что особенного случилось во время общения с Найтой, и вдруг прозрел:

— Может, потому что она поверила и позволила себе открыться⁈

Девушка задумчиво склонила голову к левому плечу и некоторое время невидящим взглядом смотрела в лес. Потом встрепенулась и повернулась ко мне:

— Пожалуй, соглашусь. А вечером кое-что попробую…

До вечера оставалось еще более трех страж, поэтому я пожал плечами — мол, пробуй, я не против, — запрыгнул в седло и, дождавшись, пока меньшица последует моему примеру, направил Черныша на закат. Чуть-чуть забирая на полдень, чтобы объехать Лайвен по широкой дуге.

Ехали, особо не торопясь, но практически без привалов. Поэтому к моменту, когда лик Ати ушел за горизонт, оказались приблизительно в половине стражи езды от тракта, ведущего в нужном направлении. Выбираться на дорогу в ночь, да еще и самим собой, в мои планы не входило, поэтому я нашел небольшую полянку на берегу речушки с не очень понятным названием Колючая, с помощью супруги обиходил лошадей, соорудил небольшое ложе из лапника и разжег костер. А Вэйлька на скорую руку приготовила поесть.

Ужинали в тишине. Просто потому, что молчание было не менее уютным, чем разговор. Потом, не сговариваясь, разделись и спустились к реке.

Развлекаться не тянуло — и ей, и мне не хватало общества остальных наших женщин, поэтому мы смыли с себя дорожную пыль и пот, эдак кольца полтора поплескались в теплой, как парное молоко, воде, обсохли и завалились на ложе.

Касание пальчиков меньшицы я почувствовал одновременно с пробуждением ее Дара — они были такими же легкими и невесомыми, как окутавшее меня тепло. Повинуясь этим прикосновениям, я перевернулся на спину и расслабился. Правда, «в отместку» дал девушке ощутить ту нежность, которую к ней в этот момент испытывал. Видимо, получилось куда сильнее, чем рассчитывала Дарующая, так как буквально через пару ударов сердца тепло сменилось жаром, туманящим голову воистину сумасшедшим желанием. Я ответил своим желанием, ничуть не слабее того, которым меня одарила Вэйлька. И почти сразу растворился в ее душе. Ну, или она в моей.

То, что мы стали испытывать после этого, можно было назвать только словом «безумие»: каждая вспышка моего удовольствия усиливала ощущения Дарующей, а усиления ее ощущений делали ярче мои. В результате первое же Прикосновение Пресветлой вызвало второе, второе, усилившись в ком-то из нас — третье, а через какое-то время наше общее сознание затопило ослепительно-белое сияние такой невероятной мощи, что мне показалось, что я