Чм66 или миллион лет после затмения солнца - Бектас Ахметов

– Выпьешь?

Гидролизные кошмарики Усть-Каменогорска успели выветриться из памяти. Завязать еще успею.

– Как тебе сказать? Если только грамель.

– Куда с Нурханом вчера ломанулись?

– К Умке.

– К Умке?

– Шастри вообразил, что уже и она его хочет.

– Дурной он.

– Дурной? Да нет. Страдает полным отсутствием комплексов.

– Это болезнь.

– Считаешь?

– Конечно.

– Смотрю я на него и думаю: "Он то, как раз живет правильно".

– Правильно? Может быть.

– Потом у него все у него дома.

– Это так.

– Пойду я.

– Может допьем?

– Дома хай вай будет. Я дурак, сказал матушке, что бухать завязал. Потом… Новый год…

Хай вая не было. Пришли дядя Ахмедья и тетя Шура. Дядя прошел к

Валере в спальню, тетя Шура разговаривала с Шефом:

– Нуртас, сколько тебе лет?

– Тридцать четыре.

– Тридцать четыре? – Тетя Шура затянулась сигаретой. – Для мужчины хороший возраст. Почему не женишься?

Шеф от напоминаний о женитьбе устал зеленеть. К тете Шуре он относится хорошо, потому и отделался неопределенным: "Надо бы".

– Бекетай, – перешла от Шефа ко мне тетя Шура, – дочку видишь?

– С полгода не видел.

– Скучаешь?

– Скучаю.

– Сильно скучать ты не можешь. Мало пожили вместе. Ну ничего… -

Она потушила сигарету. – Дочка вырастет и все поймет.

Из спальни вышел дядя Ахмедья, за ним папа. Он что-то сказал, дядя Ахмедья обернулся и в этот момент отец стал оседать. С кухни в коридор выскочил Шеф и успел подхватить его. На руках он занес

Валеру обратно в спальню, уложил на кровать.

С врачами скорой разговаривала тетя Шура.

– У агатая инсульт.

В двухместной палате папа пока один.

– Тогда… – отец хорошо помнит, что с ним произошло осенью

73-го. – Когда я дома упал… Надо было сразу обратить внимание…

Впрямую он не напоминает, кто его тогда довел до криза. Смотрит на меня, как бы пытая: помнишь? Я хорошо помню его возвращение из

Минвод.

Пришел проведать отца незнакомый мне моложавый толстяк.

– Ты в свое время хорошо гулял… – Сочувственно говорит кругляш отцу. – Теперь расплачиваешься за молодость. Да…

Папа молчит. Мне бы заткнуть рот этому баурсаку. Но я тоже промолчал.

В соседнем писательском доме живет под пятьдесят семей. Получил в первом подъезде квартиру и писатель Куаныш Шалгимбаев, отец

Большого. Шалгимбаев в республике человек известный.

В магазине Шеф столкнулся с Большим. Эдька несколько лет вкалывал в Джезказгане на шахте взрывником и месяц назад переехал с семьей к отцу.

Большой взялся за ум, не пьет, рассуждает дельно.

– Думаю семью оставить у родителей, а самому махнуть обратно в

Джезказган. Нуртасик, поехали со мной? Поработаешь взрывником.

Деньги платят хорошие.

Шеф не то чтобы загорелся. Вообще-то он не против, но уклоняется от прямого ответа. Что тут в самом деле мудрить?

"Все у тебя Нуртасей нормалек. – думал я. – Главное, что у тебя член Политисполкома Коминтерна работает. Я то думал… Тридцать четыре года – для мужика это не возраст. Женишься, будут у тебя дети. Как ты любишь возиться с малышней! Родится у тебя спиногрыз, может и не один. Будут у меня племяши от Шефа. Братья и сестры

Дагмар. Что нам еще нужно?".

– Паспорт я где-то посеял.

– Паспорт в два счета восстановим. – Шалгимбаев засмеялся, положил Шефу руку на плечо. – Вот только отойду после ранения.

Неделю назад незнакомые щеглы в нашем районе порезали Большого.

Эдька через местных ищет их.

Сорок шестая школа, где Шеф и Большой учились до четвертого класса, в двух шагах от дома. До сих пор осталась восьмилеткой. Оба вспоминают одноклассницу Людку Арсентьеву.

– Интересно, где она сейчас?

– Где? – Шеф пожал плечами. – Замужем, наверное, детей растит.

– Ты был в нее влюблен.

– Не я один.

Знать, Арсентьева не простая одноклассница, если оба до сих пор не могут забыть ее

С Людой Арсентьевой Шеф расстался в пятом классе. То был пятьдесят шестой год. В том же году он перешел в 39-ю школу, в класс, где училась тогда Таня Репетилова. О Репетиловой Шеф молчит с

63-го года.

" Подбрасывают…"

Инженеру ВЦ КазНИИ энергетики Валентину Гойколову под пятьдесят.

Родом он из верненских казаков, что до революции собирались кругом у

Пугасова моста. Мужик экзотично темный. Его небылицы о казахах слушаем мы с Хаки.

– Кунаев позвал в гости весь Верховный Совет ЦК, – рассказывал

Валентин, – Они обсуждали с Кунаевым как присоединиться к Китаю…

Потом напились и на столе заплясали голые казашки…

– Валентин, ты мракобес! – разбалделся я.

– Не веришь? – верненский казак обижен недоверием. – А ведь там были люди и из Верховной прокуратуры.

"Твоя агентура просто дура". Верховный Совет ЦК и Верховная прокуратура. Это ж надо!

Валентин приходит к нам в обеденный перерыв поиграть в шахматы.

Играет он лишь бы сходить, или срубитьфигуру.

– Тэ-экс… – пыхтит казак. – Я твою турку щас съем – и спросил.

– Не боишься?

Турку он съедает, но увидев, что взамен ему ставят мат, просит вернуть позицию на два хода назад.

– Эх… обманул ты меня… – вздыхает он сокрушенно и пережимает кнопки шахматных часов.

Я кладу ему руку на плечо:

– Доверчивый ты.

Каспакову не нравятся обеденные сходки в лаборатории с участием посторонних.

– Хаким, ты у нас главный шахматист, – бурчит Жаркен Каспакович.

– Перестань собирать народ.

– Где прикажете нам играть? – сердится Хаки.

– Пусть твои гости у себя играю, – Каспаков выпятил нижнюю губу.

– Как не зайду в обед в вашу в комнату, а эти сидят как у себя дома, курят… Особенно надоел этот слесарь из ВЦ. Как его? Петик, что ли?

На следующий день Валентин опять пришел сыгрануть.

– Знаешь, как тебя назвал наш завлаб? – обратился я к нему.

– Как?

– Петик.

– Да пидор он! – обиделся казак.

В ВЦ Валентин отвечает за исправность перфоратора, на маленьком слесарном станке вытачивает детальки. А так, больше курит, бдит, делится результатами наблюдений.

– Опять к Яшке приходили Залманычи.

– Зачем приходили? – спросил я.

– Деньги делить.

Яков Залманович Розенцвайг руководитель группы. Формально он отвечает за инженерное обеспечение ЭВМ, на деле – главный снабженец института.

У Розенцвайга связи в Таллине, Минске, Москве, Ленинграде,

Белгороде, Львове, Барнауле. Тот факт, что наши сотрудники работают на новейших ЭВМ, что в коттеджах на институтской базе отдыха в

Капачагае установлены кондиционеры, что у комсомольцев прекрасный музыкальный центр – заслуга Яшки. Он перегоняет на адрес института партиями с конвейера телевизоры "Горизонт", двухкамерные холодильники, часы "Электроника", японские магнитофоны, батарейки к радиоприемникам, спирт. Рассчитывается Яшка с поставщиками по безналичному расчету, оплачивая услуги частью отгружаемого товара.

То ли сбытчики на местах дюже жадные, то ли отродясь ничего путевого в жизни не видели, но договор с ними Розенцвайгу обходится всего лишь в бутылку "Казахстанского" коньяка. Яшка говорит, что алма-атинцы не ценят свой коньяк, а там, за пределами республики, мол, знают толк в напитках. Ну это он загибает. Чем он помимо коньяка склоняет к сговору товародержателей, Розенцвайг не говорит.

Так или иначе, Яков Залманович строго блюдет главный принцип выгоды: минимум затрат при максимуме результирующего эффекта.

Валентин рассказал, что недавно классовый вражина получил десять телевизоров "Сони", по тысяче двести за штуку. Телевизоры до института не дошли.

– Раскидал по своим Залманычам… – сказал Гойколов.

Яшке за сорок, женат ни разу не был, живет с матерью. Его покойный отец – ветеран Казпотребсоюза. Розенцвайг непритязателен, годами – зимой, весной и осенью – ходит в одном и том же плаще, в серой, выцветшей кофте, джинсах местной фабрики "Жетысу".

Единственно, на что, за годы работы в КазНИИ энергетики, крупно потратился Яков Залманович, так это на машину марки "Жигули". Он много ездит по магазинам, оптовым базам, так что жигуль ему необходим.

Чокин ценит пробивные данные Яшки. Девочки из приемной рассказывают: директор вызывает Яшку к себе в конце дня, минут через десять руководитель группы ВЦ с полуулыбкой покидает кабинет Шафика

Чокиновича.

В одном подъезде с Большим живет семья поэта Шамиля

Мухамеджанова. Мама искала, кто бы быстро и недорого побелил квартиру. Тетя Марьям, жена Шамиля привела Веру, женщину поденного труда. Знакомая тети Марьям обещала за неделю подшаманить стены и потолки.

Шеф сходил к Джону и Ситке и на три дня застрял у Меченого.