Королева викингов - Пол Андерсон

В этой комнате не было очага, и тут царила холодная пустота ночи. Закрыв за собой дверь, Гуннхильд подумала о человеке, которого она положила на вечный отдых под камнями — если, конечно, ему предстоял отдых. Она часто заставляла себя сдерживаться, чтобы не сказать Рагнхильд, что главное знание, которое она, ведьма, ведунья, провидица, смогла получить, заключалось в том, что она не знала, что ожидает за краем жизни, а также каким был бог или какими были боги, от которых отреклась Рагнхильд.

Пусть ее братья одержат победу, снова станут королями — и они возьмут ее к себе, домой. Они найдут ей мужчину, столь же хорошего, как — нет, Эйрик никогда не стал бы ни терпеть подобных капризов, ни пытаться исцелить ее душу — как Аринбьёрн. Тогда, возможно, она когда-нибудь сможет одержать свою собственную победу над теми людьми, которых убила.

Все это пребывало ныне с Рагнхильд и с ее матерью.

Гуннхильд установила свечу на свой колдовской табурет перед распятием. Изображение, около фута высотой, было вырезано из дерева и крепилось снизу к подставке. Большая часть краски и позолоты стерлась за эти тревожные годы, хотя Гудрёд редко извлекал распятие из сундука, в котором хранились вещи, привезенные из Йорка. Почему-то, лишившись краски, фигура стала более напряженной, а пристальный взгляд более строгим. Сын с радостью отдал распятие матери, когда она попросила его об этом, решив, видимо, будто это означает, что мать не станет заниматься тем, чего он боялся.

Странная улыбка скривила рот Гуннхильд, прежде чем она опустилась на колени, сложила руки перед собой и проговорила в тишину:

— Господь наш Христос, Сын Марии, единый с Отцом и Святым Духом, сошедший на землю, чтобы мы смогли познать правду, умерший, чтобы искупить наши грехи, и восставший из могилы, чтобы мы могли жить вечно в близости Твоей… — Так молился Брайтнот, и так он учил ее молиться. (Его образ проскользнул в ее сознании.) — …Услышь меня. Завтра король пойдет на войну за Твою веру. — Вообще-то в основном за свои интересы, но об этом можно умолчать. — Я взываю к Тебе, чтобы Ты вместе с ним защитил веру. Тогда люди увидят, что ты настоящий Бог, высший из высших, и пойдут к тебе. — Во всяком случае, некоторые пойдут, а за ними их сыновья и внуки. — Если же все закончится не так, то они будут продолжать поклоняться тем богам, которые поддерживают врагов королевского дома. Что бы ты ни решил сделать со мной, знай, что я приложу все силы, чтобы помешать беззаконию исказить облик мира. Достаточно. Аминь.

Преодолевая боль в бедрах и пояснице, она поднялась на ноги. Если Христос был тем, чем его считали христиане, то он должен был все предвидеть. Но при произнесении вслух все приобретало иную силу, начинало действовать колдовство слов и рун.

Если, обращаясь к Христу и к языческим богам одновременно, она прогневит их всех, то пусть вся их ярость падет на нее. Рагнфрёд ничего не знал об этом. Мысли Гуннхильд должны были заставить их вмешаться в события и даже подчинить их ее воле, как то стремились делать финские волшебники.

Она пройдет также и по третьему, самому древнему пути, по пути заклинаний и грез, ибо на нем она сможет не только ожидать, беспомощная, пока ее сын будет сражаться, но и помогать ему.

Гуннхильд бил кашель, разрывавший легкие. Ее щеки и лоб казались горячими. Она пошла к своей кровати. Спешить пока что было некуда. В это время года ночь была примерно такой же длины, как и день. Она легла и погрузилась в воспоминания.

Когда она встала и съела грибы, размокавшие в миске с водой, они подействовали на нее почти мгновенно. Усталость сразу отпустила. Двигаясь чуть ли не легко и гибко, она приготовила все, что было нужно для путешествия.

Голая, с распущенными волосами, с ожерельем из перьев, когтей и зубов, она плясала вокруг табурета, била в бубен, пела, размахивала колдовскими костями, сидела и раскачивалась, а грохот мировой мельницы становился все громче и громче. Вот закружилась чернота. Тело Гуннхильд опустилось на пол. А душа вылетела из него и устремилась в пламя свечи.

Рассвет только-только окрашивал бледным светом небо, покрытое рваными облаками. Дул сырой ветер, моросил дождь. Бесчисленные лошади моря — волны — трясли белыми гривами. Тень устремилась к востоку.

XXXI

Всю Норвегию закрывали темно-серые тучи; северный ветер нещадно подгонял их полет. А позади этих туч поднималась еще более суровая темнота — верный предвестник шторма. Только-только выбравшееся из-за гор утреннее солнце бросало длинные лучи, разбивавшиеся в сверкающие искры в ревущих бурных волнах. Высокие крутые берега Согне-фьорда и островов, застрявших в его пасти, заставляли ветер несколько умерить ярость, но он все так же вызывающе свистел и пенил воду. Птицы сидели на земле и почти не поднимались в воздух. И все же никто не обратил внимания на одинокую ласточку. Здесь должна была вскоре начаться битва.

Двигаясь на юг мимо Стада, Хокон узнал, что флот Рагнфрёда находился во фьорде. Корабли ярла шли, придерживаясь удобных для мореплавания проливов. Их была просто туча: кнарры, каррисы, шкуты, рыбацкие лодки. Этот флот растянулся на милю, если не больше. Солнечные лучи вспыхивали, отражаясь от начищенного железа. Большинство кораблей Рагнфрёда было крупнее, но по количеству его флот уступал тому, что приближался с севера, едва ли не втрое.

Хокон миновал вход во фьорд и направился куда-то дальше. Впрочем, почти сразу же на его кораблях затрубили рога и послышались громкие команды. Ярл направился к замыкавшему фьорд с юга мысу, этакой шпоре, носившей название Динганесс. На нем располагалась хорошо заметная на фоне окружавших холмов и скал почти плоская равнина, украшенная свежей травой. Ее зелень казалась при столь пасмурной погоде невероятно яркой, а над ней кое-где простирали свои ветви деревья, собравшиеся в несколько рощиц. Поодаль виднелись немногочисленные дома — деревня, обитатели которой сбежали вместе со своей скотиной, как только заметили приближение королевского флота.

Моряки Хокона потащили свои корабли на отмели. Ярл одним из первых оказался на берегу и принялся размечать поле для битвы. Пока войско выгружалось на берег, его предводители все время понукали людей криками. Знамена бились на ветру.

Рагнфрёд не имел возможности уйти на юг. Половина кораблей Хокона болталась в море, чтобы встретить его, если он попытается прорваться. Если даже ему это удастся, то ярл погонится за ним и рано или поздно догонит, а к тому времени короля могут покинуть некоторые из его соратников. Волку оставалось оскалить клыки и кинуться вперед. Он высадил свое войско на небольшом расстоянии к северу от противника. Воины пробежали по отмели к берегу и быстро начали строиться. Хокон, занятый высадкой остальной части своих сил — теперь уже они не требовались в море, — не стал препятствовать ему.