МИД. Министры иностранных дел. Внешняя политика России: от Ленина и Троцкого – до Путина и Медведева - Леонид Млечин

Горбачев на это ответил:

— Раз мы идем на глубокие сокращения ядерных вооружений, то должны быть уверены, что не только фактически, но даже в мыслях другая сторона не захочет поколебать стратегическую стабильность. Стало быть, нужна уверенность в бессрочном характере договора о противоракетной обороне.

Когда переговоры стали близиться к концу, Горбачев сказал, что готов идти даже на большие сокращения ядерных сил, но без определения судьбы Договора о противоракетной обороне. Вся стратегия этих сокращений рушится.

— Мы возвращаемся к исходной позиции и должны закончить встречу, — развел руками Горбачев.

— Неужели нам придется разъехаться ни с чем? — огорченно сказал Рейган.

— Фактически да, — подтвердил Горбачев.

Но когда подошло время прощаться, Михаил Сергеевич предложил сделать перерыв и продлить встречу, чтобы министры иностранных дел Шеварднадзе и Шульц попытались еще что-то придумать.

— Мы ведь с вами вправе продлить немного встречу, — резонно заметил Горбачев.

Последнее предложение советской стороны было таково. В течение ближайших пяти лет стратегические наступательные силы сокращаются вдвое. А в последующие пять лет обе страны вовсе отказываются от такого оружия. В течение этих десяти лет США и СССР не выходят из договора о противоракетной обороне. Запрещаются испытания космических элементов противоракетной обороны, разрешаются только лабораторные исследования и испытания.

Горбачев говорил Рейгану:

— Если вы через десять лет все же захотите продолжить работу над вашей программой СОИ, то мы сможем вместе это обсудить. Зачем сейчас, заранее решать этот вопрос?

Рейган опять попросил сделать перерыв. Вместе с Шульцем они ушли обсуждать советское предложение. Дискуссия у американцев получилась долгая. Они вернулись в комнату переговоров, когда уже стало темнеть. Американцы сделали две поправки. С одной разобрались легко и достигли компромисса. С другой вопрос был сложнее. Американцы предлагали разрешить обеим сторонам продолжить «исследования, разработки и испытания, разрешенные Договором по ПРО». Тонкость состояла в том, что советская делегация считала возможным разрешить только лабораторные разработки, не представляющие опасности, — без практических испытаний в космосе такое оружие не создашь.

Горбачев сразу спросил:

— Из вашей формулы исчезло упоминание о лабораторных исследованиях. Это сделано сознательно или нет?

— Да, сознательно, — ответил Рейган. — А в чем дело?

— Меня это сильно смущает, — объяснил свою позицию Горбачев. — Формулировка дает одной из сторон возможность производить эти работы и утверждать, что договор вовсе не нарушается. Создается неравная ситуация, ухудшается безопасность одной из сторон. Мы не можем снять из договора уточнение, что испытания должны ограничиваться лабораторными условиями.

— Вы разрушаете мне все мосты к продолжению моей программы СОИ, — сказал Рейган. — Я не могу пойти на ограничения такого характера, которых вы требуете.

Горбачев оставался столь же непреклонен:

— Если в отношении лабораторий это ваша окончательная позиция, то тогда мы можем действительно завершить нашу встречу.

— Да, окончательная, — подтвердил Рейган. — Но неужели ради одного слова в тексте вы отвергаете историческую возможность договоренности?

— Здесь дело не в слове, дело в принципе. Мы не можем согласиться с тем, чтобы в период, когда будет сокращаться ядерное оружие, Соединенные Штаты расширяли СОИ и шли с ней в космос.

Рейган пустил в ход последний аргумент:

— Я все же прошу вас изменить вашу точку зрения, сделать это одолжение для меня с тем, чтобы мы могли выйти к людям миротворцами.

— Согласитесь на запрещение испытаний в космосе, — стоял на своем Горбачев. — На что-то другое мы пойти не можем. На то, что могли, мы уже согласились. Нас не в чем упрекнуть.

— Жаль, что мы расстаемся таким образом, — искренне сказал Рейган.

— Мне тоже очень жаль, — ответил глубоко разочарованный Горбачев, который считал, что до успеха было рукой подать. — Я хотел договоренности и сделал для нее все, что мог, если не больше…

ПРОПАВШИЕ ТАНКИ

Практического результата в Рейкьявике достичь не удалось, но Рейган, похоже, поверил в возможность коренного поворота в отношениях с Советским Союзом. Попытка одним махом решить все военно-стратегические вопросы едва ли была возможна. Однако эта встреча заложила основу для дальнейших переговоров. Хотя пока действовала инерция ухудшения отношений.

В октябре 1986 года американскому посольству в Москве запретили нанимать на работу в посольство и в резиденцию посла советских граждан. И в Спасо-Хаус остались только три итальянца. А началось это с ареста в Нью-Йорке советского сотрудника ООН Геннадия Захарова, которого обвинили в шпионаже. В ответ в Москве посадили американского журналиста Николаса Дэнилоффа. Тогда американцы выслали больше семидесяти сотрудников советского посольства и представительства при ООН, назвав их выявленными офицерами КГБ и ГРУ…

Весной 1987 года в Москву приехал Государственный секретарь Шульц. В Спасо-Хаус устроили прием по случаю еврейской Пасхи и пригласили евреев-отказников. Шульц появился перед ними в ермолке и каждому сказал: «Никогда не отчаивайтесь!» Кошерную еду для приема доставили из Америки.

Шеварднадзе должен был договариваться не только с американцами, но и с советскими военными. Последнее иногда было сложнее… С самого начала у Шеварднадзе появились в Москве влиятельные оппоненты. Причем не только в Министерстве обороны, но и в собственном ведомстве.

Первый заместитель министра Корниенко был сторонником прежней линии Громыко. Георгий Маркович с грозным намеком говорил, что есть люди, которые выдвигают предложения, опасные для нашей безопасности, и таких людей надо привлекать к ответственности. Он находил полное понимание у начальника Генерального штаба маршала Ахромеева, который, напоминая об ошибочных решениях Хрущева по сокращению вооруженных сил, грозил, что Генштаб прекратит сотрудничество с МИД, если дипломаты будут вести опасную для страны линию.

Проблему с Корниенко решил сам Горбачев. Ему к тому же не понравилось, что на первых переговорах с Рейганом в Женеве Корниенко часто вступал в разговор, атаковал американцев, а Горбачев поневоле становился зрителем. Эта роль его не устраивала. Он перевел Георгия Марковича в аппарат ЦК КПСС первым заместителем заведующего Международным отделом. Формально это могло считаться повышением, но на практике означало отстранение от практической дипломатии.