'Фантастика 2025-140'. Компиляция. Книги 1-30 - Алекса Корр

class="p1">Послать его? Карраго отступит. Он никогда не идет напролом, предпочитая обходные пути. Обиду затаит? А не плевать ли на нее?

С другой стороны…

— Больно было. И страшно. Еще я умер. Это неприятно. Потом ожил. Это тоже неприятно. Мне казалось, я просто избавился от клятв, а потом… потом что-то пошло не так. Я начал меняться, — он расправил руку, которая походила на человеческую, но весьма отдаленно. И дело даже не в серой плотной коже, скорее в том, что кожа эта была гладка, как камень.

Ни морщин.

Ни линий. Даже пальцы и те лишились узоров своих. И кости стали тоньше, но явно крепче. Ногтевые пластины потемнели и вытянулись. И это уже не ногти — когти.

Весьма острые.

В остальном Ирграм тоже переменился, но как-то раньше не воспринимал это столь остро. Столь…

— Что ж… мне такой способ, пожалуй, не подходит. Очень как-то ненадежно звучит. Умереть. Воскреснуть, — Карраго протянул руку. — Позволите? Больно не будет. Обещаю.

— Пару экспериментов?

— Как сказала бы одна юная дева, не удержался бы… да, пожалуй, там, в Городе, я бы вас изучил. И вряд ли бы вам пришелся по вкусу процесс… но мы здесь.

Сила Карраго тяжелая.

Неприятная.

Она обволакивает кожу, просачиваясь внутрь, медленно и тяжело, причем судя по ощущениям, Карраго эту силу проталкивает. И ему нелегко. Вон, на лбу проступил пот. И выражение лица такое, упрямое. Сила пробивается.

Сила вызывает зуд.

И еще желание потянуть её на себя.

— Это… лишь анализ… обычный… хотя никогда прежде не давался он мне так тяжко… вы воспринимаетесь двояко. И мертвым. И живым. Не уверен, что это хорошо. Не могу сказать, что плохо… третье состояние.

Сила медленно растекается.

Теперь Ирграм чувствует её в крови или что там кровь ему заменяет. Сила ползет по ней, медленная, как эта кровь. И тягучая.

А Карраго и дышит-то с трудом.

Из горла его вырывается сип. А вот Ирграм… Иргам тоже видит. Не так, как прежде, когда он был магом, но все одно ясно.

Черные пятнышки изнутри.

Одни облепили сердце.

Вытянулись вдоль сосудов.

Собрались в груди, под сердцем.

Бляшки виднелись в животе.

На горле.

В руках.

В голове тоже, но пока редкие. Они разъедали… нет, пожалуй, не плоть. Силу. Она и шла-то неровным потоком, да и мутная сама, пусть пока муть едва ощущалась. Ирграм не удержался и потянул её к себе. Осторожно так…

Муть всколыхнулась.

Закружилась.

И Карраго замер.

— Что…

Поток силы устремился к Ирграму. Сквозь него. Через кровь, эту кровь наполняя и заставляя бежать быстрее. Он сглотнул кисловатую слюну.

— Что ты… — Карраго попытался отпрянуть, но такие тонкие нечеловеческие пальцы Ирграма крепко обхватили запястье. И притянули ослабевшего мага к себе.

— Тише, — произнес Ирграм мягко, укладывая тело на мох. И сам опустился рядом. — Тише…

Он закрыл глаза, сосредотачиваясь на ощущениях. Прямо как учили. Вот сила, прозрачный легкий поток, который все же неприятен. А вот крупицы тьмы, даже не крупицы — хлопья, которые летят в этом потоке, чтобы приклеиться… к крови Ирграма?

Его силе?

Сути.

Он облизнул клыки. И потянул больше. Правда, подумав, взял мага за вторую руку, замыкая круг.

Поток силы Ирграм направил. Ввысь, к сердцу, потом через легочное древо и в хитросплетения кровеносных сосудов, позволяя ей дробиться по древу капилляр. А потом, собрав, связав нити потоков воедино, Ирграм отправил силу по нисходящей линии обратно к магу.

Эксперимент? Пусть будет эксперимент.

И даже с участием Ирграма.

Все, как хотел Карраго.

Глава 27

Глава 27

Винченцо

Ирграм вернулся. В одной руке он держал мешок, сотворенный из куртки Карраго, во второй — охапку тонких стебельков. На плече его висел сам маг, которого Ирграм стряхнул на землю.

— Что с ним? — в глазах Миары мелькнула тень интереса.

— Голова закружилась, — Ирграм положил куртку рядом. — В обморок упал. Переутомился. Наверное. Чеснок вот. И другое.

— Чеснок? И дикая морковь… её порой путают с вехом ядовитым, у них и запах немного похож.

Содержимое куртки заинтересовало Миару куда сильнее Карраго. А вот Винченцо к магу подошел. Обморок? Как бы не так… возраст возрастом, но не настолько же Карраго ослаб. Напротив, выглядел он весьма бодрым.

Тут же…

Чуть бледноват, но дышит ровно, сердце тоже бьется спокойно, и похоже, что маг спит. Но нет, это не сон, а действительно обморок, причем глубокий. И силовой каркас нестабилен, словно он взял вдруг да и выплеснул всю силу до капли, даже больше. Правда, Карраго восстанавливался и стремительно, что было хорошо.

— Он будет зол? — Миара перебирала травки, откладывая нужные в сторону.

Пара мгновений, и в котел полетело что-то.

— Будет. Наверное. Сам хотел эксперимент…

— Это да… что ж, ты, главное, на глаза не показывайся, а там как-нибудь, — она сунула чеснок Ирграму. — Помыть бы надо. Я не привыкла есть похлебку с землей. И морковь возьми.

— Больной ты мне нравилась больше, — проворчал тот.

— А ты прежде не впечатлял совершенно. Сейчас вот другое дело. Сейчас ты просто-таки необычайный интерес вызываешь.

— Тоже хочешь в эксперименте поучаствовать?

Раньше Ирграм в жизни не осмелился бы спорить.

— Почему бы и нет, — оскалилась Миара. — Эксперименты двигают науку… путь познания, что там еще?

А сейчас… он вдруг припал к земле, сжался, явно готовый ударить. И не боящийся удара. Винченцо ощутил исходящую от нежити… ненависть? Нет, скорее жажду. Желание дотянуться до этого, уже не белого, покрытого потом и грязью, горла. Сдавить его, при том вглядываясь в глаза, выискивая в них… что-то важное, конечно, иначе зачем?

— Хватит, — жестко оборвал их Винченцо и поднялся.

Он не был уверен, что справится с этой тварью, не убивая. А Миара поджала губы.

— Мы просто беседуем…

— Надеюсь, о том, как будем завтра на тот берег перебираться? — Дикарь нес длинный прут, с которого свисала пара рыбин. Каждая — длиною с локоть. Массивные тела, покрытые мелкой чешуей, и огромные, в треть тела, головы.

— Именно об этом, — очаровательно улыбнулась Миара, стряхивая руки. — И о том, кому морковку мыть.

— А у нас есть морковка?

Рыбины легли на землю.

К счастью, выпотрошили их еще там, на берегу.

— Есть. И морковка, и чеснок… дикие, но тоже неплохо. Спасибо нашему дорогому Ирграму…

— А с этим что? — от Дикаря не укрылось состояние Карраго, который так и лежал, скукожившись и нелепо высунув руку.

Винченцо надеялся, что маг оклемается. Или что хотя бы мозговой удар его не хватит, а коль хватит, то сразу. Добивать раненых ему никогда не нравилось, но теперь как-то вот особенно, что ли?

— Обморок, — ответила Миара. — От переутомления… надо водичкой полить.

— Кстати, водички стало больше, — юный барон умудрился стать грязнее, чем был прежде, хотя Винченцо искренне полагал, что это уже невозможно. — Мутная только. Зато рыбы в ней! Плюхается. Кое-где.

И это тоже странно. Там ведь температура такая, что вода испарилась. И всякая нормальная рыба должна была, если не сгореть до костей, то всяко издохнуть.

А она плюхается.

— Мы вот, добыли, — Джер указал на рыбин.

— Молодцы какие, — неискренне похвалила Миара. — Только жарить сами будете.

И встала.

Руки отерла.

— А я… пойду умоюсь.

И удалилась к реке.

Винченцо вздохнул и направился следом. Все же… пусть здесь тихо и даже почти мирно, но отпускать её одну — неразумно. Приближаться он не станет.

Так, постоит неподалеку.

Посмотрит.

Как раньше… совсем как раньше.

Миара шла вдоль берега, то и дело останавливаясь. Порой она наклонялась, глядела в воду, выискивая нечто, лишь ей понятное. Пару раз вставала на корточки, перебирая прибрежную траву, потом поднималась и шла дальше.

— Выходи, — сказала она, оказавшись перед рощицей железных деревьев. Эти, выросшие какими-то несуразно тонкими тесно переплелись друг с другом ветвями, образуя один большой, расползшийся ствол.

— Давно заметила?

— Сразу, — она оперлась на ближайшее деревце. — Просто… надо было успокоиться.

— Что произошло?

— Сама не знаю… это… ненормально. Я вдруг захотела убить его.

— Ирграма?

— И его тоже. Карраго… всех. А потом стало себя жалко. До слез. И если желание убить понятно… это со всеми бывает, то с чего мне себя жалеть?

— Не с чего?

— Не знаю.

— Ты молода… красива. Одарена. Ты могла бы и вправду неплохо устроиться, — Винченцо подошел и опустился на траву. Отсюда не было видно пятно, но вода по реке ползла грязная