Руссо и Революция - Уильям Джеймс Дюрант

в Петергоф, разбудил Екатерину ото сна и уговорил ее ехать с ним обратно в Петербург. По дороге они остановились у казарм Измайловского полка; солдат созвали барабанной дробью; Екатерина обратилась к ним с просьбой спасти ее от угроз императора; они поклялись защитить ее; «бросились целовать мне руки и ноги, подол моего платья, называя меня своей спасительницей» (так Екатерина писала Понятовскому78), ибо они знали, что она не пошлет их в Данию. В сопровождении двух полков и Орловых она проследовала в Казанский собор, где была провозглашена самодержицей России. Там к ней присоединился Преображенский полк, который просил ее «простить нас за то, что мы пришли последними».79 Конная гвардия ввалилась внутрь, и четырнадцать тысяч солдат сопровождали ее в Зимний дворец; там церковный Синод и Сенат официально объявили о свержении Петра и воцарении Екатерины. Некоторые высокопоставленные сановники протестовали, но армия запугала их, заставив присягнуть на верность императрице.

Она надела мундир капитана конной гвардии и во главе своих войск поскакала в Петергоф. Петр приехал туда утром, чтобы увидеть ее; узнав о восстании, он бежал в Кронштадт; Мюнних предложил ему отправиться с ним в Померанию и организовать армию для его восстановления; Петр, не в силах принять решение, вернулся в Ораниенбаум. Когда подошли войска Екатерины, он провел день в мольбах о компромиссе; затем, 29 июня (по старому стилю), он подписал свое отречение от престола; «он позволил свергнуть себя, — говорил Фридрих, — как ребенок позволяет уложить себя в постель».80 Он был заключен в тюрьму в Ропше, в пятнадцати милях от Петербурга. Он умолял Екатерину позволить ему оставить слугу-негра, его лаптежника, его скрипку и его любовницу. Ему разрешили все, кроме последнего. Елизавета Воронцова была сослана в Москву и исчезла из истории.

ГЛАВА XVIII. Екатерина Великая 1762–96

I. АВТОКРАТ

КАТЕРИНА победила, но подверглась всем опасностям хаотических перемен. Чтобы вознаградить солдат, проводивших ее к власти, она приказала бесплатно снабжать питейные заведения столицы пивом и водкой; результатом стало всеобщее пьянство, которое на некоторое время почти уничтожило военную основу ее власти. В полночь с 29 на 30 июня Екатерину, которая впервые за сорок восемь часов проспала, разбудил офицер, сообщивший ей: «Наши люди ужасно пьяны. Один гусар крикнул им: «К оружию! Тридцать тысяч пруссаков идут, чтобы забрать нашу мать [Екатерину]! Вот они и вооружились и идут сюда, чтобы посмотреть, как вы на самом деле». Екатерина оделась, вышла, опровергла слух о пруссаках и уговорила своих воинов лечь спать.1

Ее сын Павел, которому уже исполнилось восемь лет, подвергал ее опасности. Панин, многие дворяне и большинство духовенства считали, что законность требует коронации Павла как императора, а Екатерины как регентши. Она опасалась, что в этом случае власть окажется в руках аристократической олигархии, которая будет стремиться сместить ее или доминировать над ней. Она официально объявила Павла наследником престола, но его сторонники продолжали агитацию; сын вырос и возненавидел свою мать за то, что та обманом лишила его короны.

По мере того как весть о государственном перевороте распространялась по России, становилось очевидным, что общественное мнение за пределами столицы было настроено враждебно по отношению к Екатерине. В столице знали о недостатках Петра не понаслышке и в целом были согласны с тем, что он не годится для правления; но русские люди за пределами Петербурга знали его главным образом по либеральным мерам, которые придали некоторую благородность его царствованию. Население Москвы, слишком далекое, чтобы почувствовать обаяние Екатерины, по-прежнему угрюмо противилось ее воцарению. Когда Екатерина повезла Павла в Москву (оплот православия), Павлу горячо аплодировали, Екатерину приняли прохладно. Многие провинциальные полки осуждали петербургскую военщину как узурпаторов государственной власти.

Мы не знаем, стало ли широкое сочувствие к Петру фактором его смерти. Сломленный духом, павший царь посылал смиренные прошения своей жене «сжалиться надо мной и дать мне единственное утешение» — любовницу — и позволить ему вернуться к родственникам в Голштинию. Но вместо такого утешения он был заключен в единственную комнату и постоянно находился под наблюдением. Алексей Орлов, главный из тех, кто его охранял, играл с ним в карты и ссужал его деньгами.2 6 июля 1762 года (н. ст.) Алексей поспешил в Петербург и сообщил Екатерине, что Петр поссорился с ним и другими сопровождающими лицами и в результате потасовки умер. О способе его смерти история располагает лишь слухами, ничем не подтвержденными: то ли он был отравлен, то ли задушен,3 что он был смертельно избит,4 что он умер от «воспаления кишечника и апоплексии»;5 «Подробности убийства, — заключает новейший историк, — никогда не были полностью раскрыты, и роль, сыгранная в нем Екатериной, остается неясной».6 Маловероятно, что Екатерина приказала совершить это убийство,7 но она никого не наказала за него, скрыла его от общественности на один день, пережила два дня видимых рыданий, а затем примирилась со свершившимся фактом. Почти вся Европа считала ее виновной в убийстве, но Фридрих Великий, которому было очень выгодно свержение Петра, оправдал ее: «Императрица совершенно не знала об этом преступлении, и она услышала о нем с отчаянием, которое не было притворным, ибо она справедливо предвидела тот приговор, который все выносят ей сегодня».8 Вольтер согласился с Фредериком. Сын Екатерины Павел, прочитав личные бумаги, оставленные матерью после ее смерти, пришел к выводу, что Алексей убил Петра без какого-либо приказа или просьбы Екатерины.9

Это событие не только создало, но и разрешило проблемы для Екатерины: оно вдохновило череду заговоров с целью ее низложения и оставило ее в опасности среди окружавшего ее административного хаоса. Позже она писала об этом периоде: «Сенат оставался вялым и глухим к государственным делам. Законодательные органы достигли такой степени коррупции и распада, что их едва можно было узнать».10 Россия только что вышла из победоносной, но дорогостоящей войны; казна была должна тринадцать миллионов рублей и имела дефицит в семь миллионов рублей в год; о состоянии финансов свидетельствовал отказ голландских банкиров ссужать Россию деньгами. Задолженность по жалованью войскам составляла много месяцев. Армия была настолько дезорганизована, что Екатерина опасалась в любой момент вторжения южнорусских татар на Украину. Двор был взбудоражен заговорами и контрзаговорами, страхом потерять