'Фантастика 2025-140'. Компиляция. Книги 1-30 - Алекса Корр

class="p1">Маски.

Заговаривать с нею опасно. В прошлый раз её получилось одолеть чудом. Но и не говорить… она явно знает больше, чем люди. А в знании… что в знании?

Сила?

Спасение?

Понимание?

Верховный не знал. И это его терзало. А еще, пожалуй, горло, ибо голос он, судя по всему, сорвал. И ноги ныли, наливаясь привычною тяжестью. И в животе нехорошо урчало, благо, толпа-таки разразилась криками, что заглушили не только урчание, но и все-то иное.

И глядя на людей, на одуревших от крови, позабывших вдруг все страхи, Верховный думал… обо всем. И похоже, задумался слишком уж, если пропустил момент, когда золотой паланкин двинулся к пирамиде. А когда остановился, из него, с трудом, явно путаясь в складках роскошного своего одеяния, выбралась Императрица.

И Ксочитл поспешила к ней.

Подала руку. Спросила что-то… и отступила, склонив голову. А дитя направилось к пирамиде.

— Что… делать? — а вот теперь Яотл явно растерялся. Новая жертва лежала на алтаре, но он медлил. И не только он. Крики стихи. И совокупный звериный взгляд толпы направился на девочку.

— Доброго дня, — Верховный склонил голову и сказал. — Яотл, подай руку.

— Но…

Прикасаться к Благословенной незаконно.

— Она простит.

— Прощу, — пропыхтела девочка. — Тут… ступеньки высокие. А это вот тяжелое… зачем такое тяжелое?

— Чтобы люди видели, кто есть кто. Им так спокойнее.

Верховный и сам бы подал руку, но боялся, что не сумеет устоять на ногах. Себя бы удержать.

— Тут не слишком высоко. А они все такие… такие страшные. Кричат, — пожаловалась Императрица, разглядывая толпу. — И теперь смотрят. Будто… будто хотят, чтобы я…

Она зябко повела плечами.

— Вам не стоило сюда подниматься.

— Мне сказали, что нужно чудо, — она повернула золотое лицо к Верховному. — Что оно поможет. Я долго думала, какое чудо сделать, но я мало умею.

Императрица подошла к алтарю.

— Совсем другой… — сказала она задумчиво, проведя пальцами по золотым линиям. На пластинах, оковывавших алтарь, были выбиты картины из песен Благословенного города. Когда-то Верховный знал их все наизусть. А теперь в голове пусто. — Какой-то… неправильный, что ли…

…вот путешествие по реке Данай, к верховьям. И покорение народа, жившего на берегах его.

— Но ладно, — она остановилась. Алтарь был невысоким, но лежавший на нем мужчина представлял собой отличный экземпляр. Даже странно, что его сюда отправили. Темная кожа его лоснилась, натертая маслом, грудь вздымалась, и сам Верховный, пожалуй, долго бы примерялся, как пробить этот панцирь мышц.

Преступление.

Такого надо отправлять на вершину пирамиды в сознании, дабы ярость и гнев его стали пищей…

Императрица положила одну руку на грудь.

Другую на лоб.

— Кто он? — спросила она, чуть задумавшись.

— Не знаю, — вынужден был признать Верховный.

— Это… воин… его зовут Ахур, — Яотл заговорил и голос его был тих. — Он родился далеко на юге, там и жил, познавая многие искусства. А после путешествовал. И продавал свою силу и знания.

— И почему он здесь?

— Не уверен, но… ходили слухи, что он пожелал взять в жены не ту женщину, которую готовы были бы отдать чужаку, пусть даже сильному. И ему отказали. Но он не смирился…

Любопытно.

И то, что Яотл знает, делает ему честь.

— Воин… это хорошо, — девочка подняла руку, что лежала на груди великана.

А мужчина определенно был велик.

Потом убрала вторую, и мужчина открыл глаза. Вдохнул резко так, словно пробуждаясь из кошмара. Что она…

Воин готов был вскочить, и начал подниматься, когда та же тонкая детская рука пробила грудь, чтобы войти в нее по локоть. И воин застыл, глядя на эту руку. Рот его приоткрылся, из него поползла нить слюны, а потом, покачнувшись, он стал заваливаться на спину.

Дитя же с трудом, пыхтя от натуги, вытащила сердце, которое еще билось, и подняла над головой.

Красные капли крови срывались с него, падая на одежды, на маску, марая их.

— Чудо… я не знаю, какое именно чудо нужно им, но знаю, какое будет полезно мне, — она повернулась к толпе спиной и подошла к Верховному.

А потом он ощутил боль у груди.

И опустив взгляд, увидел руку, что вошла в эту грудь. Странно, что боль была именно там, под мышцами и костями.

— Маг сказал, что сердце у тебя совсем слабое, долго не протянет, — пояснила она, вынимая это самое сердце. маленькое, неказистое, покрытое какой-то белесой то ли пленкой, то ли слизью. Боль стала невыносимой, но Верховный терпел.

Он привык терпеть.

А Императрица бросила его сердце на блюдо, и также спокойно, деловито, сунула в грудь другое.

— Так будет лучше, — сказала она, вытирая окровавленные руки о белоснежный плащ Верховного. — Определенно…

Боль отступила. А сердце… сердце билось ровно. Верховный поднял руки над головой.

Толпа внизу отозвалась воем.

Наверное, чудо пришлось ей по вкусу.

Глава 18

Глава 18

Миха

Этот берег ничем-то не отличался от предыдущего. Та же трава, те же деревья, которые подобрались к обрыву вплотную. Разве что какое-то вьющееся растения по листьям смахивающее на виноград, рискнуло и перебросила плети на опору. Да так и не сумело зацепиться.

Главное, туман исчез.

И суицидальные мысли вместе с ним.

— Сожрал-таки, — Тень упал на траву и растянулся ничком.

— Это ты про кого? — у Михи появилось желание последовать примеру, но сугубо из чувства противоречия, он удержался.

И просто сел.

Вытянул ноги.

Надо же, вроде ничего всего, а ощущение такое, словно шкуру сняли. А потом назад нацепили. Ну и перед этим внутри перетряхнули все хорошенько. Сердце колотится. Под лопаткой нехорошо покалывает, намекая, что как бы Миха вполне себе смертен. Мышцы дрожат.

И во рту сухо.

Но жить хочется.

— Про бывшего нашего мага.

— Что он вообще такое?

— Понятия не имею.

— Упырь…

— Нет, обычные упыри — безмозглые твари, которые не способны даже говорить, не то что… — Тень вяло шевельнул рукой.

А ему тоже хреново.

Вон, растерял былую невозмутимость, и лежит не просто так, травой перед носом любуясь, но восстанавливается. Значит… значит, идти по мосту опасно. Ладно, Миха, он все-таки не совсем человек, как и Тень. И упырь, который, может, с мозгами, но все равно упырь.

— Там… откуда я… упырями называли тварей, которые пили кровь других существ. Чтобы жить. Еще они были бессмертны, неуязвимы… правда, существовали они лишь в сказках. К счастью.

Приходилось делать паузы, потому что воздуха не хватало.

Миха замолчал.

— Тогда да. Упырь… один хрен, нелюдь, — Тень перевернулся на бок. — Дыши глубже. Дыхание не задерживай. Просто как можно более глубокий вдох. И выдох.

Миха последовал совету.

Стало легче.

Немного.

— Назад… придется. Как-то.

При мысли об этом замутило. Радиация там, магическая неведомая сила, которая сродни радиации или что-то еще, но Миха чувствовал, что обратное путешествие обойдется дорого.

Если вообще сил хватит.

— Надо думать, — Тень дышал так, как сказал Михе. — По тому пути… неразумно.

— И маги не пройдут.

— Маги, может, и пройдут. А вот те, кто не-маги — нет.

И снова молчание.

В голове ни одной разумной мысли. Да, есть веревка, натянутая над стропой, что объединяет блоки. Наверное, это хорошо.

Только дальше-то что?

— Если… вернуться… пройти по веревке, но держать другую, не закрепляя, — Тень говорил очень медленно, явно додумывая на ходу. — Так… чтобы сместить относительно моста…

— Кто-то должен будет держать её здесь.

— Именно.

А кому-то придется вернуться.

И Миха точно знал, кому именно. Правда, согласиться ли упырь?

Как ни странно, Ирграм откликнулся на зов почти сразу. И выглядел он донельзя довольным, что подтверждало версию наемника о сожранной нечисти.

Нечисти жаль не было.

— Может и выйти что-то… хотя… ладно, давайте, попробую пройти низом, по вашей. Завязывали-то надежно?

— Надежно, — заверил Тень.

А вот Миха просто кивнул, потому как уверенности в том, что веревка была закреплена должным образом, у него не было. И стоило бы сказать об этом, но он промолчал.

Ирграм же, вытащив ком веревки, подергал её и сказал:

— Тут закрепите. Или лучше я сам. Длины-то хватит?

— Должно.

— Должно… вечно все вот так, на глазок… на удачу… — ворчание упыря было каким-то донельзя домашним, успокаивающим, и Миха даже поверил, что получится.

Оно ведь и вправду.

Простая задачка.