Лев Троцкий - Георгий Чернявский

Летом 1937 года Рейсс скрылся вместе с женой и ребенком в Швейцарии.[1450]17 июля под псевдонимом «Людвиг» он послал письмо в ЦК ВКП(б), в котором объявлял о разрыве со Сталиным. Опубликованное в «Бюллетене оппозиции»[1451] (это означало, что копия письма была передана Седову), письмо провозглашало: «Я хочу предоставить свои скромные силы делу Ленина: я хочу бороться, и только наша победа… освободит человечество от капитализма и Советский Союз от сталинизма». Рейсс объявил о своей приверженности созданию IV Интернационала.

Между тем в среде русской белоэмиграции во Франции происходили процессы расслоения, чем воспользовалась советская агентура. Образованный в Париже Союз возвращения на родину был использован для вербовки агентов. Желающим вернуться заявляли, что они должны «заслужить» это право самоотверженной работой на социалистическую родину. Именно так советскими шпионами стали В. А. Гучкова-Трейл — дочь видного российского государственного деятеля, а затем эмигранта А. И. Гучкова, муж Марины Цветаевой — С. Я. Эфрон, генерал Н. В. Скоблин и его жена, известная певица Н. В. Плевицкая.

Вся эта группа участвовала в приведении в исполнение негласного смертного приговора, вынесенного Рейссу, тем более что он объявил себя активным «троцкистом». Операция была проведена посланной из Москвы группой под руководством заместителя начальника Иностранного управления НКВД С. М. Шпигельгласа при участии членов Союза возвращения на родину. 4 сентября некая Гертруда Шильдбах, знакомая Рейсса, связанная с советской разведкой, назначила ему свидание в окрестностях Лозанны. К месту встречи на машине подъехала группа агентов. Рейсс был оглушен ударом. Затем его втащили в автомобиль и убили. Бросив машину с трупом, исполнители убийства поездом выехали в Париж, где их следы затерялись.

Сообщая об этом в некрологе памяти Рейсса,[1452] Л. Седов призывал к широкой огласке преступлений такого рода и необоснованно оптимистично завершал статью заявлением: «Маузером нельзя остановить хода исторического развития. Сталинизм обречен, он гниет и разлагается на наших глазах. Близок день, когда смердящий труп его будет выброшен в помойную яму истории».

Имя И. Рейсса долго не сходило со страниц «Бюллетеня оппозиции». Супруга покойного, Елизавета Порецкая, передала в редакцию записки Рейсса, которые не предназначались к публикации, они были составлены для памяти. В записках содержалось много сведений о «кухне» НКВД и ЦК, в том числе разного рода сведения, которые передавались из уст в уста сотрудниками этих ведомств.

Московские власти рассчитывали, что зловещий урок расправы с Рейссом послужит предостережением тем, кто мог бы последовать его примеру. Но перед предполагаемыми «дефекторами» (так называли на чекистском лексиконе перебежчиков, воспроизведя в русском языке английское слово, означающее человека, перешедшего в противоположный лагерь), которых отзывали в СССР, представала альтернатива: безусловная расправа после возвращения или небольшой шанс выжить, отказавшись возвратиться. Тем более опыт показал, что «мобильным группам» НКВД не всегда удавалось немедленно, а иногда и вообще расправиться с «дефекторами».

Примеру Рейсса почти сразу последовали дипломат и разведчик Александр Бармин (кодовое имя «Графф») и разведчик-нелегал Вальтер Кривицкий.

Первого декабря 1937 года временный поверенный в делах в Греции А. Бармин опубликовал заявление о разрыве со сталинским режимом. 5 декабря с аналогичным заявлением выступил советский резидент в Гааге В. Кривицкий. Оба они воспользовались тем, что с осени 1937 года французская полиция буквально «стояла на ушах»: 22 сентября среди бела дня «мобильная группа» похитила генерала Е. К. Миллера, руководителя Русского общевоинского союза (РОВС) — ветеранской эмигрантской организации офицеров. После этого по всей Франции были предприняты интенсивные разыскные операции, которые не дали существенного результата. Серьезную роль сыграло предупреждение, что если на французской земле будет совершено еще одно убийство, в котором окажется замешана советская агентура, Франция порвет дипломатические отношения с СССР.[1453] В Москве решили на время прекратить террористические операции.

Всех этих подробностей Бармин и Кривицкий не знали, но они, опытные в тайных делах, ощущали, что обстановка им благоприятствует. Правда, Кривицкий был убит позже, в Вашингтоне в 1941 году, Бармину же удалось сохранить свою жизнь. Он выехал в США, служил в Управлении стратегических служб (предшественник ЦРУ), на радиостанции «Голос Америки» и даже ухитрился жениться на внучке президента Теодора Рузвельта.[1454]

Пути, которые избирали «дефекторы», были различными, но действия их всех шли в русле той антисталинской кампании, которую проводил лидер российского оппозиционного большевизма. В «Бюллетене оппозиции» публиковались разоблачительные материалы, написанные Барминым и Кривицким.

Бармин обратился в «Комитет по расследованию московских процессов» (так не вполне точно им был назван Американский комитет защиты Троцкого), в котором распинался в преданности рабочему классу и советскому народу, но «был лишен последних иллюзий». Он перечислял многочисленных дипломатов и военных, которые в последние месяцы один за другим исчезли и, возможно, были убиты.

Отвечая на вопросы редакции «Бюллетеня оппозиции», почему он порвал со сталинским режимом и каковы его намерения, Бармин, приукрашивая свою храбрость и дальновидность, заявлял, что не скрывал своих настроений, и в то же время выражал решимость участвовать в разоблачении «лжи и преступлений» советских властей.[1455] Эта его твердость оказалась кратковременной. Вскоре он очутился за океаном и стал служить в американской разведке.

Иначе вел себя Вальтер Кривицкий. Он энергично выступал не только в «Бюллетене оппозиции», но и в западных печатных органах, вел себя сдержаннее, но его материалы содержали значительную фактическую информацию. В интервью, данном Л. Седову,[1456] он утверждал, что сохраняет верность позициям Октябрьской революции, не считает себя «троцкистом», но «Троцкий в моем сознании и убеждении неразрывно связан с Октябрьской революцией».

Через некоторое время, однако, взаимоотношения представителей Троцкого во Франции с Кривицким ухудшились, так как Вальтер стал сотрудничать в меньшевистском «Социалистическом вестнике». «Поведение Вальтера свидетельствует, что мундир ГПУ носят многие меньшевики, кадеты и пр. Когда они порывают со Сталиным, обнаруживается их подлинная политическая физиономия, без мундира», — негодующе писал Троцкий в Париж.