Мир без конца - Кен Фоллетт

— Меня сюда послал брат Томас. Я Иона Травник, из Лондона.

Обратив внимание на угодливую улыбку и любезные манеры Ионы, Керис поняла, что этот человек живет торговлей. Он пожал ей руку и осмотрелся, одобрительно кивая при виде аккуратных рядов надписанных кувшинов и флаконов.

— Никогда не видел такой замечательной аптеки, только в Лондоне.

— Так вы врач, сэр? — осторожно спросил Филемон, желая понять статус гостя.

— Аптекарь, у меня лавка на Смитфилде, возле госпиталя Святого Варфоломея. Хвастаться, конечно, нехорошо, но самая крупная в городе.

Аптекарь — простой торговец, куда ниже аббата. Облегченно вздохнув, настоятель с легкой усмешкой спросил:

— И что же привело в наше захолустье крупнейшего лондонского аптекаря?

— Я мечтаю приобрести «Кингсбриджскую панацею».

— Кингсбриджскую чего?

Иона понимающе улыбнулся.

— Конечно, смирение — ваш долг, отец аббат, но я вижу, послушница как раз переписывает эту книгу.

— Книгу? Она не носит название «Панацея».

— И все же там указаны лекарства от всех болезней.

Керис поняла, что в этом есть известная логика.

— Но откуда вам о ней известно?

— Я много езжу, ищу редкие травы, разные вещества для лекарств, а сыновья ведут лавку. Как-то одна монахиня из Саутгемптона показала мне книгу, которую назвала «Панацеей», сказав, что она из Кингсбриджа.

— Сестра Клаудия? — спросила целительница.

— Да. Я просил ее дать мне книгу на время, чтобы переписать, но она не могла с ней расстаться.

— Помню сестру Клаудию.

Эта монахиня совершила как-то паломничество в Кингсбридж, остановилась в женском монастыре и ухаживала за чумными, не думая о себе. Керис в благодарность подарила ей книгу.

— Удивительная книга! — воскликнул Иона. — И по-английски!

— Она для тех лекарей, которые не являются священниками и поэтому не очень хорошо знают латынь.

— Ничего подобного не существует ни на каком другом языке.

— Что же в ней такого необычного?

— Построение! Главы систематизированы по принципу жалоб больных, а не на основе теории соков организма или видов болезней. Так что если человек жалуется на боль в животе, кровотечение, жар, понос или насморк, вы сразу же найдете нужную страницу!

— Ну что ж, вполне подходяще для аптекарей и их покупателей, полагаю, — бросил Филемон.

Иона словно не расслышал презрения.

— Я думаю, отец аббат, вы автор этой бесценной книги.

— Ну уж нет!

— Тогда кто же?

— Ее написала я, — ответила Керис.

— Женщина! — поразился Иона. — Но откуда у вас такие знания? Ведь их нет в других книгах.

— Старые книги никогда не казались мне особо полезными, Иона. Сначала я училась готовить лекарства у кингсбриджской знахарки по имени Мэтти, которая, к сожалению, бежала из города, опасаясь обвинения в колдовстве. Многому научила мать Сесилия, прежняя настоятельница. Собрать рецепты и способы лечения не так уж и сложно. Людям известны сотни. Куда труднее отделить действенные от мусора. Поэтому я много лет ежедневно вела дневник, отмечая результаты каждого предписанного мною средства. И в книгу включила те, которые на моих глазах помогали, всякий раз.

— Для меня большая честь говорить с вами.

— Ну что ж, вы получите копию моей книги. Я польщена, что вы проделали ради нее такой длинный путь. — Аббатиса открыла шкаф. — Эта копия выполнена для обители Святого Иоанна-в-Лесу, но они могут подождать следующей.

Аптекарь принял книгу как священную реликвию.

— Очень вам благодарен. — Лондонец достал мешок из мягкой кожи и вручил его Керис: — И в знак моей благодарности примите от нашей семьи скромный дар монахиням Кингсбриджа.

Настоятельница развязала мешок и вынула оттуда какой-то предмет, завернутый в сукно. Когда же развернула его, все увидели золотое распятие, украшенное драгоценными камнями. Глаза Филемона жадно заблестели.

— Какой дорогой подарок! — изумленно воскликнула Керис, но тут же поняла, что это недостаточно вежливо. — Очень щедро со стороны вашей семьи, Иона.

Тот отмахнулся.

— Слава Богу, дела у нас идут неплохо.

— И это за книгу про старушечьи припарки! — завистливо воскликнул Филемон.

Аптекарь ответил:

— Ах, отец аббат, вы, разумеется, выше каких-то там припарок. Куда нам до ваших духовных высот. Мы и не пытаемся понять течение соков в человеческом организме, а лишь предписываем лекарства, потому что они действуют. Так ребенок отсасывает кровь из порезанного пальца, потому что это облегчает боль. Вопрос же о том, почему и как это происходит, предоставим решать более развитым умам, чем наши. Божье творение слишком загадочно, чтобы его могли понять такие, как мы.

Лондонец говорил с едва скрываемой иронией. Онага подавила улыбку. Сайм тоже уловил издевательскую интонацию и вспыхнул. Но Филемон ничего не заметил и попался на лесть. По его прищуру Керис поняла, что он думает, как бы присвоить себе часть успеха книги и заполучить еще пару драгоценных распятий.

Шерстяная ярмарка, как всегда, открылась на Троицу — обыкновенно тяжелый день для госпиталя, и этот год не стал исключением. Старики заболевали после трудной дороги; детей начинало нести от непривычной еды и воды; взрослые напивались в тавернах и калечили себя и друг друга. Впервые у Керис появилась возможность разделить больных. Чумные, число которых резко сокращалось, и занемогшие желудочными заболеваниями и сыпью отправились в новое здание, освященное епископом этим же утром, а пострадавшие от несчастных случаев и драк остались в старом госпитале, где им не угрожала опасность заразиться. Миновали те времена, когда человек мог прийти в аббатство с вывихнутым пальцем и умереть от воспаления легких.

Беда грянула в День Святого Духа.

Утром Керис обычно шла на ярмарку и еще один обход делала после обеда. По сравнению с прошлым, когда не только на лужайке, но и на главных улицах толпились сотни приезжих и тысячи горожан, было довольно спокойно. И все-таки после стольких пропущенных лет ярмарка, вопреки ожиданиям, удалась. Вероятно, люди заметили, что чума несколько ослабла. Уцелевшие, похоже, решили, что опасность им не угрожает, и некоторые действительно были правы, хотя кое-кто мог и заразиться, так как эпидемия еще уносила человеческие жизни.

Вся ярмарка только и говорила что о сукне Медж Ткачихи. Новые станки, сконструированные Мерфином, оказались не просто быстрее. Они позволили ткать даже узорчатые ткани. Медж уже распродала почти половину. Настоятельница как раз беседовала с ней, когда началась драка. Вдова смутила монахиню, еще раз повторив, что без Керис так и осталась бы нищей ткачихой. Аббатиса по привычке собралась возразить ей, как вдруг послышались крики.

Они доносились от бочки с элем, что стояла всего в тридцати ярдах. Низкие голоса распалившихся молодых людей становились все громче; наконец, закричала женщина. Целительница поспешила туда, надеясь остановить драку, прежде Чем она станет неуправляемой. И опоздала.

Четверо городских забияк метелили крестьян, которых легко было узнать по грубой одежде, — вероятно, односельчан. Хорошенькая девушка — несомненно, она и кричала — изо всех сил пыталась растащить двух драчунов. Городской юноша вытащил нож, а крестьяне схватились за тяжелые деревянные лопаты. Мало-помалу стороны обрастали подкреплением. Керис обернулась к прибежавшей следом за ней Медж:

— Пошли кого-нибудь за Манго Констеблем, скорее. Он скорее всего в здании гильдии.

Ткачиха унеслась. Потасовка становилась все более жестокой. Заблестели ножи. Один крестьянин лежал на земле, из его руки сильно текла кровь, другой продолжал драться, несмотря на глубокий порез на лице. Городские принялись бить ногами того, кто лежал на земле. Врачевательница секунду помедлила, затем сделала шаг вперед и схватила одного из драчунов за шиворот.

— Уилли Пекарь, прекрати немедленно! — крикнула она как можно более властно.

И почти сработало. Уилли отступил назад и виновато посмотрел на монахиню.

Настоятельница вновь открыла рот, но в этот момент кто-то сильно ударил ее по голове лопатой — удар явно предназначался Пекарю. От страшной боли потемнело в глазах, аббатиса потеряла равновесие и очнулась на земле. Все кружилось. Затем кто-то поднял ее на руки и унес.

— Вы ранены, мать Керис? — Голос показался знакомым, хотя она не могла определить, кто это.

Когда в голове наконец просветлело, целительница встала на ноги, оперевшись на спасителя, в котором узнала сильную торговку зерном Мегг Роббинс.

— Мне просто стало немного не по себе. Нужно остановить этих мальчишек. Они же поубивают друг друга.

— Констебли уже идут. Предоставьте действовать им.