Начало Века Разума. История европейской цивилизации во времена Шекспира, Бэкона, Монтеня, Рембрандта, Галилея и Декарта: 1558—1648 гг. - Уильям Джеймс Дюрант

Это "моральное превосходство" османов XVII века трудно оценить. Тавернье, путешествовавший и торговавший в мусульманских землях в 1631-33, 1638-43 гг. и позже, сообщал: "Турция полна воров, которые держатся вместе в войсках и подкарауливают купцов на дороге".66 Турки были известны своей спокойной доброжелательностью, но та же религия, которая усмиряла их необщительные порывы в мире, выпустила их на волю в войне с "неверными". Порабощение пленных христиан было санкционировано, и турки совершали набеги с захватом рабов на христианские земли вблизи границ Османской империи;7 Однако по количеству и жестокости турецкая торговля рабами значительно отставала от набегов христианских работорговцев на негритянскую Африку. Сексуальные утехи в исламе были более обильными и изнуряющими, чем в христианстве, хотя обычно они не выходили за рамки полигамии. Турецкое общество было почти исключительно мужским, а поскольку вне дома не разрешались связи мужчин с женщинами, мусульмане находили общение в гомосексуальных отношениях, платонических или физических. Лесбиянство процветало в зенане.8

Среди значительного меньшинства существовала активная, хотя и ограниченная интеллектуальная жизнь. Грамотность в Европейской Турции в XVII веке была, вероятно, выше, чем в христианском мире. Об изобилии литературы можно судить по библиографии, составленной Хаджи Хальфахом (1648 г.) и включающей более 25 000 книг на арабском, турецком и персидском языках. Сотни томов были посвящены теологии, юриспруденции, науке, медицине, риторике, биографии и истории.9 Среди историков видное место занимал Ахмед ибн Мухаммад, чья "История магометанских династий Испании" часто служила подспорьем для нашего рассказа; мы знаем его в основном как аль-Маккари, названного так по его родной деревне в Алжире. Большая часть его книги состоит из отрывков, переписанных или сокращенных из более ранних повествований, однако это выдающееся произведение для своего времени, в котором рассказывается не только о политике и войне, но и о нравах, законах, женщинах, музыке, литературе и медицине, а также оживляются яркие детали и очеловечиваются анекдоты.

Почти каждый грамотный турок писал стихи, и (как и в Японии) правители рьяно соревновались в этой игре. Мехмет Сулейман Оглу, более мелодично известный как Физули, сочинил лучшие любовные стихи эпохи; в плохом переводе на английский они звучат глупо, но мы улавливаем их смысл: молодые женщины Багдада были теплыми, мягкими и гладкими на ощупь, робкими и нежными, пока их не связали. Махмуд Абдул Баки (ум. 1600), величайший из османских лирических поэтов, став любимым певцом Сулеймана Великолепного, продолжал петь в течение тридцати четырех лет после смерти своего покровителя. Нефи из Эрзурума (ум. 1635) писал сатиры, одна из которых, должно быть, дошла до Аллаха, потому что, когда Мурад IV читал ее, к ногам царя упала молния; султан разорвал том и изгнал поэта из Константинополя. Вскоре его вернули, но другая сатира уколола визиря Бейрама-пашу, который приказал обезглавить его.10

Османское искусство по-прежнему создавало шедевры. Мечеть Ахмеда I возвысилась в 1610 году и стала доминировать над столицей благодаря шести взмывающим ввысь минаретам, череде вздымающихся куполов, массивным рифленым колоннам в интерьере, мозаичным аркам, властной письменности и блестящим орнаментам. Пять лет спустя Ахмед посвятил своей любимой жене прекрасную мечеть Ени-Валиде-Джамиси. В этот период в Дамаске были построены две величественные мечети, а в Адрианополе непревзойденный архитектор Синан, создавший мечеть Сулеймана, построил для Селима II храм, который по некоторым оценкам превосходит все константинопольские.

Ни одна цивилизация не превзошла ислам в изготовлении художественных изразцов. Посмотрите, например, на те, что находятся в мечети Ахмеда I, или, что еще прекраснее, на те, что украшают вход в мавзолей Селима II возле Святой Софии: букеты белых и голубых цветов на поле зеленых, синих и красных спреев и листвы; живые цветы не могли бы быть красивее и могли бы позавидовать такому постоянству. В эту эпоху Изник, где тринадцать веков назад Константин председательствовал на историческом соборе, закрепившем христианское вероучение, славился своими изразцами с блестками; убедительные образцы хранятся в Музее Метрополитен.

Миниатюрная живопись в Турции повторяла персидскую, которую мы рассмотрим далее. Каллиграфия была в таком большом почете (рассказывали, что строчка, написанная Мир Имадом, была продана за золотой кусок еще при его жизни)11 что ни одна книга не была напечатана в Турции до 1728 года. В текстиле турки тоже были учениками персов, но в совершенстве не уступали другим. Турецкие ковры не были столь же тонкими по фактуре, замысловатыми по рисунку или богатыми по цвету, как персидские, но они занимают важное место в истории этого искусства. Уже в пятнадцатом веке турецкие ковры завоевали известность на Западе, мы видим их на картинах Мантеньи, а позже - Пинтуриккьо, Париса Бордоне и Гольбейна. Многие особняки Тюдоров были устланы турецкими коврами; даже у выносливого Кромвеля их было двадцать два;12 И мы видим их на гобеленах Гобелена, иллюстрирующих жизнь Людовика XIV. Запад узнавал, что Восток владеет не только оружием, но и искусством.

II. LEPANTO

Однако правители Запада должны были следить за оружием, поскольку османские султаны объявили о своем намерении сделать всю Европу мусульманской. Благодаря людским ресурсам и богатству своего обширного владения они имели самую большую и хорошо оснащенную армию в Европе. Одних только янычар насчитывалось более пятидесяти тысяч. Возможно, спасение Запада и христианства заключалось в самой обширности Османской империи; расстояния были слишком велики, чтобы свести воедино разрозненные ресурсы. А султаны, хотя и составляли более долговечную династию (1288-1922), чем любая христианская правящая семья, деградировали из-за возможностей гарема и делегировали свое управление преходящим визирям, чья неуверенность в себе побуждала их смягчить свое падение, набив гнезда.

Так, Селим II, сменивший Сулеймана Великолепного в 1566 году, был беспутным бездельником, чей единственный гениальный поступок заключался в том, что он доверил управление и политику своему умелому визирю Мухаммеду Соколли. Турецкие нападения на Священную Римскую империю были прерваны; император Максимилиан II купил мир ежегодной данью в тридцать тысяч дукатов, и Соколли переключился на более близкую игру. Аравия сохранила свою независимость в религиозном плане, но теперь (1570 год) она была завоевана Портой. Эгейское море по-прежнему было усеяно венецианскими владениями, мешавшими турецкому флоту и торговле; Лала Мустафа отправил против Кипра шестьдесят тысяч человек. Венеция обратилась за помощью к христианским державам, но откликнулись только Папа и Испания. Пий V не забыл, что в 1566 году турецкий флот угрожал Анконе, папскому порту и крепости на Адриатике. Филипп II знал, что испанские мавры, страдающие от его ударов, обратились к султану за помощью (1569), и их посольство было благосклонно принято. Дипломатическая ситуация прояснялась. Император не хотел вступать в войну против Турции, поскольку только что подписал мирный договор и не