Жизнь замечательных времен. 1970-1974 гг. Время, события, люди - Фёдор Раззаков

Между тем убийство инкассатора всколыхнуло весь город. До этого находились люди, которые, наблюдая за многолетним противостоянием банды и милиции, позволяли себе отзываться о "фантомасах" с некоторым восхищением. Даже гордость какая-то была: дескать, наши доморощенные гангстеры не хуже заморских. Но после случившегося 16 декабря ничего, кроме ненависти, у горожан эти преступники к себе уже не вызывали.

Кажется, впервые делом "фантомасов" озаботились и в Москве. В Ростов-на-Дону была делегирована группа опытных сыщиков, которой надлежало помочь местной "уголовке" выйти на след неуловимой банды. Вскоре появились первое результаты совместных усилий. Стало известно, что возможным связником преступников является один из жителей города, расположенного недалеко от Ростова-на-Дону. Фамилия его была неизвестна, однако сыщики получили хоть какую-то зацепку. По указанному адресу выехала группа опытных оперативников. В течение нескольких дней они "шерстили" списки всех подозрительных людей, состоявших на учете в милиции, пока наконец не нашли тех, кого, как им казалось, искали. Они установили, что еще в 1963 году группа музыкантов, в которую входили ростовчане Юрий Гринев и Владимир Терехов, вооружившись малокалиберным пистолетом, совершила разбойное нападение на один из магазинов в Кировском районе. Участников того преступления вскоре арестовали. В ходе следствия оба ростовчанина были изобличены еще и в том, что совершили также нападение на водителя такси, тяжело ранив его, и ряд других преступлений. Но главное, что заинтересовало ростовских сыщиков, — это то, что Гринев и Терехов обдумывали планы нападения на инкассаторов у сберкассы на Пушкинской, где затем и было совершено убийство Зюбы. Такой факт и послужил поводом подозревать Гринева и Терехова в причастности к банде "фантомасов". Однако выводы сыщиков оказались ошибочными, о чем речь еще пойдет впереди. А пока вернемся в декабрь 71-го.

17 декабря в Москве, во Дворце спорта в Лужниках, открылся 5-й розыгрыш Международного турнира по хоккею на приз газеты "Известия". В нем приняли участие четыре европейские сборные: Советского Союза, Чехословакии, Финляндии и Швеции. В день открытия турнира советская сборная встречалась с финнами (по ЦТ матч транслировался с 20.00) и игру "слила" — 2:4. Причем уже в первом периоде наши проигрывали сопернику 0:3. Две шайбы у нас забил Владимир Викулов, который играл в экспериментальной тройке вместе с Анатолием Фирсовым и Валерием Харламовым (как мы помним, тройку Михайлов-Петров-Харламов волею тренера Анатолия Тарасова разбили еще летом, во время предсезонного сбора). Эта же тройка проявила себя и на следующий день, в субботу, 18 декабря, в игре с чехословацкой сборной, где наши победили 5:2 и три шайбы забили именно Викулов, Фирсов и Харламов.

В этот же день в Останкине состоялась последняя репетиция и съемка новогоднего выпуска "Кабачка "13 стульев". Причем по причине занятости большинства участников передачи съемки проходили поздно ночью. Участвовали практически все "обитатели" этого чрезвычайно популярного юмористического сериала: пан Директор (Спартак Мишулин), пани Моника (Ольга Аросева), пан Профессор (Борис Рунге), пан Спортсмен (Юрий Волынцев), пани Зося (Зоя Зелинская), пан Владек (Роман Ткачук), пан Зюзя (Зиновий Высоковский), пан Режиссер (Рудольф Рудин) и др. Разошлись актеры около пяти часов утра. Ольга Аросева, которая играла роль Снегурочки, решила не смывать с себя грим и не сняла с головы косички. В таком виде она заявилась домой. А в подъезде у нее дежурила весьма строгая вахтерша. Чтобы она не удивлялась ее виду, актриса чуть ли не с порога объявила: "Это я со съемок, Снегурочку играла". На что вахтерша, не моргнув глазом, ответила: "Снегурочки обычно до вечера детей веселят. А под утро знаете кто приходит?.."

18 декабря исполнилось 50 лет популярному артисту Юрию Никулину. Юбилей он встречал в хорошем расположении духа. Творческая карьера складывалась вполне благополучно — Никулин по-прежнему работал в цирке (правда, теперь это был не старый цирк на Цветном бульваре, а Новый на проспекте Вернадского), снимался в кино (как мы помним, незадолго до юбилея Никулин вылетал во Львов на съемки комедии "Старики-разбойники"). И еще одно радостное событие состоялось в том юбилейном для Никулина году — он переехал в новую квартиру. Причем получил ее совершенно случайно.

До этого вместе с женой, тещей и 15-летним сыном Максимом Никулин жил в коммунальной квартире. Никулин был человеком скромным и никогда ничего для себя не просил, хотя к тому времени являлся уже суперпопулярным артистом. Он считал неэтичным поднимать вопрос о собственном жилье, когда четверть артистов цирка даже прописки не имели, находясь в столице фактически на "птичьих правах". А у Никулина было целых две комнаты. И все же новую квартиру он получил.

Однажды его как знаменитость товарищи отрядили в горком партии "выбивать" кооператив для работников цирка. Принимал его некто А. Калашников. Посмотрев принесенные бумаги, он спросил у Никулина: "И вы, конечно, тоже в этом кооперативе". — "Нет, — ответил Никулин, — у меня есть где жить, две комнаты, правда, в коммунальной квартире. Да и на кооператив я не потяну". Никулин не лукавил: в цирке он получал 98 рублей, в то время как его теща, Марья Петровна, в архитектурном издательстве — 130 рублей.

Услышав о том, что сам Никулин живет в коммуналке, чиновник ему не поверил: "Что вы мне сказки рассказываете?! Две комнаты! У заслуженного артиста РСФСР?" — "Ну и что?" — пожал плечами Никулин. Видимо, выражение его лица в этот момент было настолько искренним, что чиновнику не оставалось ничего иного, как поверить в услышанное. А поверив, принимать меры для исправления ситуации.

Буквально через пару дней в квартиру Никулина нагрянула высокая комиссия, которая придирчиво обмерила его жилье и предложила ему с семьей переехать в новую квартиру. Причем не куда-нибудь в Чертаново или Свиблово, а в самый что ни на есть центр — в дом на углу Большой и Малой Бронной. Однако тут взбунтовалась жена артиста. Оказывается, почти все другие комнаты в коммуналке занимали ее родственники, и ей не хотелось их бросать (в числе прочих там проживал ее дядя — брат репрессированного наркома Карахана). Никулин долго убеждал супругу в необходимости переезда, но сдалась она только при условии, что он позаботится о всех остальных. Никулин пообещал и свое слово сдержал: за три года расселил всех родственников жены в новые квартиры.

Между тем тот день, 18 декабря, вошел в отечественную историю прежде всего событием печальным — в Москве на 62-м году жизни скончался замечательный советский поэт, бывший главный редактор журнала "Новый мир" Александр Твардовский. Как мы помним, в начале 70-го его сняли с этого поста и отправили на пенсию. По мнению многих, отставка сократила жизнь писателя на несколько лет. На 9-й день после его смерти Солженицын напишет: "Есть много способов убить поэта. Для Твардовского было избрано: отнять его детище — его страсть — его журнал. Мало было шестнадцатилетних унижений, смиренно сносимых этим богатырем, — только бы продержался журнал, только бы не прервалась литература, только бы печатались люди и читали люди. Мало! — и добавили жжение от разгона, от разгрома, от несправедливости…"

Твардовский умер от рака, метастазы которого поразили мозг. Причем он прекрасно был осведомлен о своей болезни еще за несколько месяцев до кончины. Вот что вспоминает по этому поводу врач Кремлевской больницы П. Мошенцева, которая видела Твардовского летом 71-го:

"Помню, вызвали в приемное отделение. Я спустилась из ординаторской на первый этаж. В приемной стоял Твардовский, не узнать его было невозможно. Выглядел он неважно: грустный, бледный, погруженный в собственные мысли.

— Дежурный хирург, Мошенцева Прасковья Николаевна, — представилась я как положено. — Хочу вас осмотреть.

Александр Трифонович грустно улыбнулся и тихо сказал:

— Я не ваш пациент, доктор. Вы мне ничем не поможете. Не обижайтесь, но это так.

В истории болезни прочитала ужасный диагноз: "рак с метастазами в головной мозг". Правда, явных признаков поражения мозга пока видно не было. Только затрудненность речи, землистый цвет лица, усталый вид. Но это пока…

Я все же осмотрела Твардовского и как можно спокойнее сказала:

— Действительно, в хирургическом отделении вам делать нечего, нужно лечиться в неврологическом.

Твардовский насмешливо взглянул на меня:

— А если говорить откровенно, доктор, то мне вообще в больнице делать нечего.

В том же спокойном тоне я стала убеждать Александра Трифоновича в необходимости лечения. Советовала лечиться не в нашей больнице, расположенной в городе, а в Центральной клинической, где условия много лучше: можно гулять, дышать свежим воздухом… Возможно, Твардовский прислушался к моему совету: его перевели в ЦКБ.