Шерас - Стародубцев Дмитрий

— Пусть белобородые решают! — подсказал равнинный вождь. — Мы совершенно про них забыли. А ведь их мудрость всем известна. Мы отстранили их от голосования и не даем выступать, пусть же хотя бы сейчас они примут всего одно решение.

Идея многим понравилась. Белобородые ничего не решали, являясь скорее хранителями малльских законов и обычаев, но многие вожди относились к ним с большим уважением.

Так и сделали. Белобородые сгрудились посреди бофорды и коротко переговорили друг с другом. Они поинтересовались мнением Аквилоя и еще трех знатных вождей. Вскоре один из них обратился к синдану:

— Сегодня авидрон открыл нам глаза. Поэтому он должен быть отпущен.

Ахлерой топнул ногой и выругался.

ДозирЭ задохнулся от радости. Он готов был обнять и расцеловать всех до одного этих дряхлых стариков со спутанными бородами.

— Ну, я пошел? — неуверенно спросил он.

Белобородые закивали головами.

ДозирЭ сделал несколько шагов, но, когда поравнялся с флатоном, тот преградил ему путь, вытянув в сторону руку.

— Что тебе надобно, пугало? — спросил молодой человек.

— Мы вас уничтожим! — уверенно заявил на берктольском языке посланник Фатахиллы.

ДозирЭ не удержался и с любопытством заглянул в лицо флатона. Оно — очень странное — было будто вымазано белилами. Неужели у людей может быть такой цвет кожи? А еще эти синие пучки волос. Более всего житель острова Нозинги напоминал комедианта с грономфских подмостков.

— Скажи мне, урод, что за пень у тебя на голове? Ты видел когда-нибудь авидронский монолит или купола? Если вы придете на нашу землю, клянусь, что домой, на свой поганый остров, никто из вас не вернется!

И ДозирЭ, не дожидаясь ответа, быстрым шагом вышел из бофорды.

Только что прошел дождь, и было необыкновенно свежо. Чудно пахло распустившимся черноягодником. После спертого воздуха бофорды ДозирЭ едва не захлебнулся. Он счастливо огляделся. Кругом вздымались горы. Почему-то сейчас эти исполины не вызывали привычного беспокойства, а бесконечно манили к себе. Ах, как хорошо! И каким это чудом он сегодня остался жив?

Глава 51. Осада Масилумуса

Весть о смерти Тхарихиба распространилась по Масилумусу со скоростью полета стрелы. Вскоре на площадях города собрались взбудораженные толпы; ораторы из народа, без конца сменяя друг друга, быстро разожгли ярость в сердцах подданных, и, когда страсти достигли апогея, возбужденные до крайности люди, не сговариваясь, двинулись в сторону Солнечного дворца. По дороге к клокочущим колоннам присоединились циниты из партикул, воины гарнизона, конные кавалькады знати и даже рабы. Почти все были серьезно вооружены, одной искры хватило бы, чтобы в городе разом вспыхнул кровавый мятеж.

Меж тем в Солнечном дворце события развивались не менее стремительно. Хавруш, пролив немало слез над бездыханным телом брата, нашел в себе силы кликнуть Пророков, высших сановников власти интола, и «искренних друзей», и они, пораженные происшедшим, тут же учинили суровое разбирательство. Прежде всего, был исследован кинжал, которым закололи правителя Иргамы. Один из Пророков почти сразу обнаружил выгравированную на крестовине надпись «Дэвастас», а вслед за этим немой слуга Хавруша Оус показал при помощи жестов, что видел своими глазами, как Дэвастас расправлялся с Тхарихибом. Нашлись также свидетели того, как либерий входил к Хаврушу и как от него выходил в крайне возбужденном состоянии. Интола же никто не видел, но это и понятно, поскольку все знали, что он до умопомрачения опасался покушений и, передвигаясь по дворцу, обычно использовал тайные галереи, которых здесь было множество. Одна из этих галерей, с тщательно замаскированными входами, соединяла покои братьев. По мнению высокого собрания, всё произошло примерно так: Хавруш вызвал Дэвастаса, зная, что он во дворце, и в ожидании его покинул помещения по естественным надобностям. Тем временем, воспользовавшись секретным ходом, к Верховному военачальнику пожаловал Тхарихиб. Одновременно с правителем в портофин вошел Дэвастас. Между ним и интолом произошла ссора, и он убил Тхарихиба.

Многие знали, что красавчику Дэвастасу покровительствует интолья Хидра, и что удачливый либерий часто посещает ее покои — слухи об этом давно будоражили умы дворцовой знати. Поэтому причина произошедшего большинству была ясна. Хавруш настоял на том, чтобы без промедления допросили всех, кто состоял при Хидре, начиная с ее высокородных подруг и кончая слугами — всего человек тридцать и еще около сотни рабынь. Вскоре дотошные Пророки выяснили, что Дэвастас явился к Хаврушу сразу из покоев интольи, где провел достаточно много времени отнюдь не в молитвах. Вскоре одна из приближенных служанок, та, которую называли «тень интольи», сообщила под угрозой пытки, что слышала, как Дэвастас давал обещание Хидре убить Тхарихиба, да и Хавруша тоже.

Тут обозначились контуры целого заговора, в котором, несомненно, была замешана сама интолья, вознамерившаяся, видимо, избавиться при помощи любовника от своего мужа. Особую остроту ситуации придавало то обстоятельство, что преемник Тхарихиба, юный Нэтус, был еще слишком молод, чтобы управлять страной, и ему следовало определить Наставника, который на время взросления маленького властелина и становился фактическим правителем. По законам Иргамы Наставником назначалась мать наследника, то есть интолья Хидра.

По единогласному решению Пророков Хидру схватили. С ней не церемонились: во дворце она не имела ни сторонников, ни какого-либо влияния. Вскоре под пытками черноволосая красавица призналась «во всем».

К собравшимся у Солнечного дворца людям вышли все Пророки во главе с Хаврушем, а также многие крупные военачальники — те из них, которые не погибли в недавнем сражении и которым удалось избежать чудовищных обвинений в измене, как в случае с Твеорданом. Убийцей интола Иргамы был объявлен либерий Дэвастас.

— К нашему великому сожалению, подлому предателю удалось скрыться. Но уже повсюду разосланы онисы с приказом схватить грязного изменника. Рано или поздно Дэвастаса казнят. И вы все будете тому свидетели!

Авторитет военачальников заставил людей вслушаться в то, что им говорили, а представленные доказательства злодейства и вовсе утихомирили толпу. Народ успокоился и постепенно разошелся.

Уже через три дня на Могильной площади начались казни участников заговора. Прилюдно сожгли всех, кто имел к Дэвастасу или Хидре какое-либо отношение и кого удалось схватить. Помимо этих несчастных на костер отправили без разбора всех домочадцев интольи, всех ее слуг. Насытившись видами ужасной смерти, народ утолил свое чувство мести и ждал только обещанного сожжения Хидры.

Накануне намеченного дня казни, в темницу, где томилась интолья, явился разодетый и благоухающий Хавруш. Он приказал стражникам оставить его с приговоренной наедине, и воины, подталкивая друг друга, поспешили удалиться.

Хидра была в забытьи. Хавруш приблизился к ней, с наслаждением окинув взглядом свою недавнюю всесильную соперницу, прикрытую сейчас лишь жалкими лохмотьями. Истерзанная женщина, прикованная к стене тяжелыми цепями, имела настолько плачевный и непристойный вид, что ничем не напоминала ту ослепительную властную особу, какой была еще несколько дней назад. Хавруш несмело протянул руку и боязливо, будто несчастная еще представляла опасность, скользнул пальцами по шее и обнаженному плечу.

Почувствовав прикосновение, интолья вздрогнула и очнулась. Она открыла глаза, но взгляд ее не был прежним — искрящимся, надменным, презирающим, — он был мученическим, потухшим и выражал только одно — униженную мольбу о пощаде.

— Ты хочешь жить? — спросил без обиняков Хавруш.

Хидра внимательно и с надеждой посмотрела на Верховного военачальника, пытаясь понять — не шутит ли он, не решил ли добить поверженного врага изощренными издевательствами. Но Хавруш смотрел с непритворной серьезностью и даже великодушно прикрыл обрывком туники ее оголенную грудь.