Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

здоровье отдыхом и молитвой, отец Ставракий, Рихер и Хельмо сели седла и отправились в Киев.

Шагов через сто им навстречу попались два младших отрока со Святославова двора, несущие корчагу пива: личный дар князя, знавшего, в каком расположении духа и тела отец Теодор нынче проснется…

* * *

– Клянусь преподобной Лиобой Бишофсхаймской – я бы и сам не отказался сейчас от той телеги, на которой везли нашего отца Теодора!

Назад в Ратные дома Рихер и Хельмо с двумя слугами вернулись, когда уже темнело. За этот день им привелось объехать несколько дворов и свести знакомство чуть ли не со всеми потомками моравского князя Предслава от двух его жен.

Сперва побывали в новенькой церкви Святой Софии на торгу, неподалеку от двора Эльги на Святой горе, куда княгине было удобно наведываться к обедне хоть каждый день. Рихер и Хельмо далеко не сразу поняли, что уже прибыли к церкви, хотя стояли прямо перед ней, пока не разглядели крест на кровле из дранки. На их взгляд, она ничем не отличалась от изб вокруг. По устройству это был бревенчатый сруб, разве что длиннее обычного, с большим крыльцом спереди, а сзади был пристроен еще один сруб – алтарь. Обычная двускатная крыша, небольшие оконца. Внутри – та же изба, только тябло – алтарная преграда – украшена затейливой резьбой по греческому образцу, из виноградных лоз, цветов, листвы, да занавесь и напрестольный покров дорогого шелка. Понимая изумление на лицах немцев, отец Ставракий, ради чести своей церкви, показал им сосуды позолоченного серебра, позолоченный, с самоцветами напрестольный крест и светильник – все подарки Эльге от патриарха Полиевкта, полученные в тот год, когда она сама ездила в Царьград. Показал Евангелие – моравского письма. По лицам немцев, привыкших к каменным соборам с высокими сводами, отец Ставракий видел, что они думают о его церкви. Но не смущался: пусть-ка они попробуют выстроить хотя бы такую в этом губительно холодном, диком краю, где даже виноград не растет! Их епископ уже пробовал, да убрался с позором и ожогами от проваленного испытания. А он, Ставракий, хоть всего лишь смиренный иерей, уже служит Господу и даже понемногу увеличивает число верных.

Побывали после того у Острогляда, у его старших детей, живших своими домами, у троих детей Предслава от второго брака и даже у его вдовы Милочады. В каждом доме гостей усаживали за стол, везде хозяйка подносила им чашу пива или меда. В доме Святожизны, страшей дочери Острогляда, это доверили Явиславе, ее старшей дочери, уже невесте. Наклоняясь, чтобы ее поцеловать, Хельмо не мог не подумать: этот обход христианско-моравской знати Киева затеян вовсе не напрасно! Везде гостей сажали за скатерти браные, угощали пирогами. Как ни уверяли те, что сыты – не помогало. Немудрено, что к концу дня Хельмо и даже Рихер едва держались на ногах и пошатывались в седлах.

– Ты видел, как они переглядывались? – сказал Рихер, когда они наконец добрались до Ратных домов, рухнули на спальный помост и слуги стали их раздевать. – Эти люди… эти женщины… когда заговорили о той свадьбе?

– Так а я тебе что… ик… говорил?

Хельмо, в одной сорочке с расстегнутым воротом, вынул опять свои пергаментные клочки и разложил на помосте.

– Вот эти люди! – Он выбрал один. – Ик… Дьявол! Все это липкое медовое вино… Видишь! Вот они, в списке христиан. Они все не в родстве с Мислиславом и Вефасто, их даже не пригласили на то обручение. И он, Мислислав, их смертельный враг. Ты женщина, последняя, вдова Преслава. Ты слышал, она рассказала, как все было, как погиб ее муж! Мислислав не убивал его своей рукой, но он привел толпу злобных демонов к ним в дом… Она винит его. Прошло двадцать лет, но они ничего не забыли. Ик… Дьявол… Вальдо, дай воды! Они, прочие, молчат, но все помнят! Они знают, кто виновен в смерти их отца и деда. И если мы… ик…

– Да перестань ты икать!

Хельмо подошел к лохани в углу и знаком велел слуге, Вальдо, вылить ковш воды ему на голову. Выпрямился и попытался отдышаться, пока вода текла с прилипших ко лбу русых кудрей на грудь.

– Я еще не знаю как… Но эти люди – враги Мислислава и наши друзья. О преподобная Вальпурга… – Хельмо рухнул на помост и уронил руки. – Пока мы там пили это медовое вино, самую прекрасную девушку в этой стране… обручили с каким-то драчливым петушком… Что бы я отдал, чтобы этого… чтобы его дьявол унес!

– Если бы его унес дьявол, это было бы очень кстати. – Рихер тоже выглядел очень усталым, но держал себя в руках. – Без жениха свадьбы обычно не бывает. Но без нашего участия. Мы здесь слишком недавно, за нами следит слишком много глаз. Я даже думаю, этот бородатый схизматик к нам приезжал вовсе не по доброте, а похвастаться своим Константином Философом, который опередил нас в Хазарии на сто лет. Со своим незаконным патриархом Фотием, вспрыгнувшим на патриарший престол из какого-то болота, как жаба, которую пнул сам дьявол… – Рихер провел рукой по лицу и помолчал, собираясь с мыслями. – И разведать, что мы за люди и чего хотим. Он чует, что мы для него опасны. Но даже не догадывается – насколько.

– Ну, если бы мы смогли вернуть из ссылки Ульбо, то этому попу ничего бы не грозило, Ульбо – христианин… – пробормотал Хельмо.

– Если бы мы помогли Ульбо вернуться из ссылки и занять престол, то от схизматиков здесь бы духу не осталось! – жестко ответил Рихер. – Но для этого маловато один раз съездить в гости. Нам нужно сойтись с ними поближе. Завтра съездишь к Торлибу и спросишь, как прошло обручение. Может, кто-то повздорил. У них должны остаться поводы для ссор. Нужно выяснить какие, а дальше…

– У тебя в голове одни раздоры, Рихер. Как, должно быть, холодно тебе живется… – вздохнул Хельмо. – Если бы хоть раз увидел эту девушку…

– Не вздумай… выдумывать глупости. – Рихер строго взглянул на него. – Вроде похищения. А то вообразишь себя Вальтером юным[623]! И погубишь все дело.

– Был бы я наследником короля аквитанов… – пробормотал Хельмо и запоздало икнул. – Не задумался бы ни на миг…

– Тут в корчаге еще кое-что осталось, – сочувственно сказал им отец Теодор. – Утром поправите здоровье, во славу Божию…

Глава 9

Назавтра было воскресенье. Поднявшись с петухами, Рихер и Хельмо допили то, что оставалось в корчаге, и впятером с обоими монахами