Кио ку мицу! Совершенно секретно — при опасности сжечь! - Юрий Корольков

Дома Ирина не была четыре года, мать, единственный человек, с которым она переписывалась, писала не часто. Остальных растеряла. В середине войны мелькнул где-то Юрий Ерохин и снова исчез. Мать писала: заходил Юрашка, расспрашивал, взял адрес. Но от Ерохина ничего не получила. Может быть, затерялось письмо. А может, его уже нет — война! Может быть, и Вадима давно нет в живых… Ирина самой себе не могла бы признаться, что ради него и поехала она в Москву.

Остановилась Ирина на Оружейном переулке, у сестры покойного отчима. Полночи проговорили, а утром пошла в город, сказала — по разным делам.

Пешком прошла к центру. Миновала один автомат, другой, все не решаясь снять трубку. Она на память заучила телефон Вадима, хранившийся давным-давно в записной книжке.

Рядом с «Метрополем» телефонная будка была свободна. Ирина прикрыла за собой стеклянную дверь и, чтобы не передумать, быстро набрала номер.

— Слушаю! — услышала она мужской голос.

— Можно попросить кого-нибудь из Губановых?

— Ирина!! Ты?!… — Это был почти крик, радостный и удивленный.

Она тоже узнала голос Вадима, какие-то секунды растерянно молчала.

— Ирина!… Ты где? Я сейчас тебя встречу! Я так хочу тебя видеть.

— Я тоже, Вадим… Очень.

— Давай встретимся сейчас на телеграфе.

— Хорошо… А где там?

— У окна, где выдают письма до востребования.

— Я рядом здесь, приезжай.

— Буду, буду через пятнадцать минут!… Он почти бежал ей навстречу. Двумя ладонями схватил протянутую руку.

— Ирина!… Как хорошо! Ты нашлась!… Вадим был в форме полковника. Он почти не изменился, был такой, как там, на вокзале, когда вышел из-за клумбы высоких цветов. Только на лице — от щеки к подбородку — появился глубокий шрам.

— Куда мы пойдем? — спросила Ирина.

— Куда угодно!… Посидим в «Артистическом» кафе, а потом…

— Потом я должна уезжать, Вадим. Я ведь в Москве проездом.

— Так ведь я тоже проездом… Вот счастье! Было начало дня, почти все столики в кафе пустовали. Прошли в глубину зала.

— Ну, рассказывай, Ирина!… Ты все такая же… Скажи, куда ты исчезла?

— Ты куда исчез? Я писала тебе до востребования письма, и они возвращались обратно… Не женился?

— Некогда было, воевал, — отшутился Вадим. — Решил отложить свадьбу до пенсии. Теперь скоро… У нас война год за два считается… Я и не помню, когда жили без войны — то одна, то другая…

— Год за два?… А мне кажется, что каждый год надо считать за четверть века, не меньше. Для тех, кто пережил. Я столько насмотрелась, Вадим.

— И все же теперь это в прошлом. Помнишь: «Еще не поздно все начать сначала, нас научила этому война»… Правда, Ирина, не поздно?

— Не знаю, — задумчиво ответила она.

Вадим рассказал, что он тоже получил назначение на Дальний Восток. Записал номер ее полевой почты, адрес матери.

— Теперь не потеряешься!… Ты знаешь, — признался он, — когда я бежал к телеграфу, я страшно боялся, что тебя там не найду… Боялся потерять еще раз.

Через две недели Ирина была в Забайкалье. Вот когда пришлось ей поработать в своем эпидемиологическом отделении госпиталя! Поступил приказ: личному составу армии сделать профилактические прививки от инфекционных заболеваний, и в первую очередь от пастеурелла пестис — легочной чумы, вспышки которой могут возникнуть на территории Северного Китая. Такой приказ разослали по всем дальневосточным армиям, которым предстояло вести боевые действия в Маньчжурии.

Сразу же после испытания атомной бомбы Гровс подготовил приказ от имени генерального штаба Соединенных Штатов. Строитель-подрядчик уже составлял приказы главнокомандования!

«509— й комплексный авиаполк доставляет первую специальную бомбу сразу же после 3 августа, как только позволят метеорологические условия, к одной из следующих целей: Хиросима, Кокура, Ниигата и Нагасаки. Для доставки военного и штатского научного персонала, который будет наблюдать и фиксировать результаты взрыва бомбы, выделяется дополнительный самолет, сопровождающий самолет-доставщик.

Право распространения любой информации, касающейся использования этого вида оружия против Японии, имеют только военный министр и президент США…»

Порт Нагасаки генерал Гровс включил только в последний момент, взамен древней японской столицы Киото. Гровсу доложили: в Нагасаки расположен большой лагерь английских и американских военнопленных. Если сбросить бомбу на этот город, они погибнут.

— Будем бомбить, — безапелляционно заявил Гровс.

Одержимый своей смертоносной идеей атомщик обрекал на атомную смерть сотни американских солдат и офицеров.

Исходной базой для авиационного полка первоначально наметили остров Гуам, к тому времени уже отбитый у японцев американскими десантными войсками. Но Гровс изменил дислокацию полка тяжелых бомбардировщиков. Он предложил разместить их в другом месте — на тропическом островке Тиниан, с буйной растительностью, коралловыми рифами и пологими конусами потухших вулканов. Остров Тиниан расположен на сотню миль ближе к цели, чем остров Гуам. Это очень важно.

Питеру Флемингу Тиниан напоминал Гавайские острова — так же далеко заброшенные в океане, с чудесными деревьями, дурманящими запахами цветов, зарослями бананов и сахарного тростника, с прозрачной синевой теплого моря. Райский уголок, который вскоре должен был сделаться исчадием ада. Но Пит ничего не знал, так же как и другие летчики авиационного полка. Они продолжали тренировки, бросали в океане бомбы странного вида, громоздкие, неуклюжие. Для них пришлось расширять бомбовые люки. Но взрывались они, как обычно, потому что снаряжены были нормальной взрывчаткой.

В авиационном полку Пит сдружился с командиром своего воздушного корабля веселым парнем Клодом Изерли.

За месяцы, проведенные в авиационной группе, они хорошо узнали друг друга. Клод был на несколько лет моложе Пита, но ему повезло — в двадцать пять лет он стал майором, командиром «летающей крепости», хотя не имел даже среднего образования. Это давало Клоду основание подшучивать над своими менее удачливыми товарищами.

— В век повышенных скоростей, — рассуждал он, — не нужно долго протирать штаны за партой… Мы смыкаемся с пещерными людьми, только у нас вместо дубины взрывчатка и скорость. Разве не так? А зачем нужны знания пещерному человеку? Нажать гашетку — это труд обезьяны… Вот ты, — обращался Клод к кому-нибудь из приятелей, — ты закончил колледж и подвешиваешь бомбы, а я ничего не кончал и командую кораблем. И какая тебе разница — подвешиваешь ли «тыкву» или обычную фугаску. Кому же нужны твои знания?… Давайте лучше выпьем, пещерные люди!