Династия. Белая Кость - Такаббир Эль Кебади

к кадыку. — Костоправ или нет? Признавайся! Скажешь, что соврал — отпущу. Но если скажешь, что костоправ, а сам ни черта не умеешь, — перережу глотку, пикнуть не успеешь.

— Я не костоправ. Так назвала меня твоя приятелька.

— Так и знала, — вздохнула Миула и вложила нож в прикреплённый к ноге чехол. — Вылазь и уматывай, пока я не передумала.

— Я не костоправ, но умею складывать кости. Может, чем и помогу. Глянуть надо.

— Что ты делал в пыточной?

— Кости складывал.

Подумав, Миула кивнула:

— Ладно, дед. Слушай сюда. С госпожой говори уважительно. Лишних вопросов не задавай. Не обещай, если сомневаешься. И ничего не придумывай. Понял?

— Понял.

— Но сначала расскажешь госпоже, кто ты такой.

— Расскажу, как на духу расскажу, — заверил старик.

Миула вновь вытащила нож из чехла:

— Чего глаза по лбу раскинул? Испугался? Не бойся. Побрею тебя и космы подрежу.

— Без бороды холодно. Оставь хоть чуток.

Немного погодя они вышли из бани и направились в господскую цитадель. В одежде, позаимствованной у конюха, старик выглядел как обычный деревенский дед. Прядки волос разной длины едва прикрывали тощую шею. Короткая бородёнка потешно топорщилась.

Войдя в просторный холл, старик снял чуни, боясь запачкать пол, и закружился на месте, от восхищения прищёлкивая языком. Подскочил к окну, потёр стекло пальцем, прислушиваясь к скрипу:

— Ай да чудо! Чудо чудесное!

— Не знаешь, что это такое? — прищурилась Миула.

— Как не знать? Знаю. Это скло. В домах богатеев видел, а трогать не трогал. — Дед постучал по стеклу костяшками пальцев. — А если вдарить, сломается?

— Я те вдарю, — пригрозила Миула и повела старика по винтовой лестнице на второй этаж.

В гостиной их ждали, расположившись в креслах, Янара, Ардий и Бари. Таян, умытая, причёсанная, стояла за спиной госпожи и в волнении теребила поясок на платье, которое стало ей тесным.

— Как тебя зовут? — поинтересовалась Янара, пристально рассматривая незнакомца.

Простоватое лицо, юркие глазки, оттопыренные уши. Именно такими она представляла обманщиков и пройдох.

— Пихай, миледи.

— Срам-то какой… — пробормотал Бари.

— Что ты умеешь… Пихай?

— Я разбираюсь в костях, миледи.

— Где научился врачевать?

— Кто лучше всех знает, как построен человек? — спросил Пихай и, обведя присутствующих плутоватым взглядом, сам себе ответил: — Палач.

— Ты был палачом? — опешила Янара.

Ардий нахмурился. Бари осуждающе посмотрел на Таян. Она поджала губы и с вызовом вздёрнула подбородок.

— Я? — беззлобно улыбнулся Пихай. — Нет. Палачом был мой отец. Странствующим палачом. И дед мой был палачом. И прадед. Судить все мастаки, а марать руки никто не хочет. Вот прадед и нашёл потребную работёнку.

— И ты доверишь ребёнка палачу? — возмутился Бари.

— Я не палач, а подручный! — взъерошился Пихай. — Детишки палача, как и чада дворян, судьбу не выбирают.

Хотел обхватить ладонью бороду, но забыл, что теперь у него вместо бородищи козлиная бородка, и стиснул в кулаке воздух.

— Продолжай, — велела Янара.

— Мы ходили из города в город, из деревни в деревню. У отца нас было девятеро. Я в серёдку затесался. Ни старший, ни младший, ни наследник, ни любимчик. Отец пытал и рубил головы, а мы ему пособляли.

— Прогони его! — потребовал Бари.

Ардий посмотрел на него:

— Я человек неконфликтный. Но уйдите уже!

Бари вспыхнул. Подсунул ладони под задницу и отвернулся.

— Когда наш отец помер, — вновь заговорил Пихай, — нас в живых осталось двое из девяти. Меч палача перешёл к старшему брату. Потом палачом стал его сын, потом внук. А я всю жисть гнул горб подручным. Я знаю, как кости крепятся друг к дружке. Знаю, как должны лежать жилы. Дайте мне груду костей, я соберу их, обовью верёвками и обтяну материей. Вы решите, что это живой человек, потому что сгибаться будут даже пальцы.

— Живой ребёнок — не груда костей, — процедил Бари сквозь зубы.

— Дайте мне хоть глянуть на мальца. Я ничего не стану делать. Просто гляну.

— Подойди поближе, — велела Янара.

Старик подошёл к ней и вдруг изменился, словно очистился от всего наносного. Взгляд сделался глубоким, вдумчивым. Лицо стало строгим.

— Ты многим людям помог?

— Я не считал, миледи.

— Лучше спроси, скольких он угробил, — вставил Бари.

— Я не желал сюда ехать, миледи. Меня уговорила преданная вам душа, ваша служанка. Она сказала, что много дней шла за мной по следу. — Пихай пожал плечами. — Я не знал, что за мной тянется след. Мы приходили в город, палач пытал и казнил, а я складывал мужику палец, который он раскрошил кувалдой. Или складывал шлюхе колено. Или складывал драчуну челюсть. Потом мы шли в другой город, и я не знал, что стало с этими людьми. Ваша служанка сказала, что они мой след. Сказала, что у меня много следов. А я скажу вам вот что… Я бы никому не пособил, если бы не пособлял отцу и брату в пыточной. Позвольте глянуть на дитя, миледи. Может, я и здесь оставлю след?

Бари демонстративно отвернулся. Ардий едва заметно кивнул Янаре.

— Идём, старик, — пригласила она и прошла в детскую, расположенную этажом выше. Отпустив нянек, приблизилась к колыбели под парчовым балдахином. — Гляди.

Пропустив её слова мимо ушей, Пихай склонился над Бертолом, сидящим в креслице.

Таян подхватила мальчика на руки:

— Это не он. — И отошла в сторону, покрывая белокурую головку поцелуями.

Отодвинув балдахин, Пихай заглянул в колыбель. Черноволосый, черноглазый ребёнок семи месяцев от роду потянулся к бахроме.

— Братья, а такие разные. — Будто опомнившись, старик посмотрел по сторонам. — Где их отец? Надобно сказать, что я пришёл. Вдруг ему не понравится.

Янара мизинцем убрала волосики со лба сына:

— Его отец далеко.

Пихай скривил губы:

— Его… Их отец.

— У них разные отцы, — откликнулся Ардий.

— Зачем меня обманывать? У них один отец.

— Ты не слышал, старик? — разозлился Бари. — У них разные