"Фантастика 2024 - 156". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Белаш Александр Маркович

Вошедший не смел поднять головы.

— Встань! — приказал ему человек-камень, и он повиновался, стараясь сдерживать дрожь. — В этом зале поддерживается температура не более восьми градусов выше нуля. При охлаждении процессы головного мозга ускоряются и начинаешь лучше думать… по крайней мере, быстрее. В голову приходят новые, энергичные решения. Как дела на рынке?

— У нас отмечается непрерывный рост продаж.

— Хорошо…

— Но… — вошедший замялся, не решаясь продолжить.

— Никаких возражений! Их не должно быть!

— В независимой прессе прошел цикл статей, где наш продукт объявляется опасным для здоровья.

Спина лежащего хищно прогнулась, он поджал ноги и с такой силой ударил кулаком по подлокотнику, что по поверхности мрамора побежали новые прожилки — трещины.

— Это Крылатые Всадники! Ненавижу! Везде они стоят на моем пути!.. И что там написано?

— Что наш продукт вызывает гастрит, аллергию и рак.

— Ложь! — Человек свился змеей и снова разлегся на троне, перевернувшись на живот. Над спиной приподнялись острые углы лопаток. — Подлая и преднамеренная ложь. Мой продукт специально разработан на основе генной инженерии и фотонной физики и не вызывает грубых изменений в организме. Он проникает глубоко в клетки и, воздействуя на ядро, вызывает скрытые мутации на субмолекулярном уровне. С теми, кто пьет и ест мои продукты, ничего не случится. Да они мне и не нужны — это отработанный шлак, пустая порода, ненужный сор, — но они должны, ты слышишь — ДОЛЖНЫ! — соприкоснуться с моим продуктом, и тогда их дети — мои. В них генетически будет заложена тяга к моему продукту, ферментная недостаточность, восполнить которую они смогут, только потребляя мои продукты. Это как наркотик; они будут не в силах противостоять. Новое поколение выберет меня, мои знаки, мои символы, мое знание. Они будут отравлены, еще не родившись. Я работаю на будущее, на перспективу. Так что удвой старания и усиль рекламу. Вбивай им день и ночь в голову мои мелодии, мои лозунги и мысли, и весь мир станет моим. Никто не сможет противостоять мне!.. Убирайся!!

Вошедший, не оборачиваясь, пятился к выходу, чувствуя, как холод проникает в него, как немеют пальцы, а мышцы стоп сводит судорогой.

Принц Мрака Ротриа с истомой распластался на троне, прижался к ледяному камню и остался лежать неподвижно, постепенно остывая…

Белые пластиковые ложки попеременно шаркали по стенкам банки с надписью на трех языках — буквы сообщали, что синтетический продукт на основе модифицированной трансгенной сои по своим качествам максимально приближен к натуральному, диетичен и полезен. Селена и Звон, соблюдая очередность, выскабливали содержимое и жаловались друг другу на жизнь. Оба почти не спали; белки глаз у Звона пошли красными прожилками, а сиреневые тени на веках у Селены не мог скрыть даже несмываемый макияж. Перламутрово-синие волосы у нее свалялись, вся она покрылась пылью и грязью и больше всего напоминала манекен, выброшенный на свалку, о чем ей в виде комплимента доброжелательно поведал Звон. Селена не осталась в долгу и парировала удар, заметив, что костюм арестанта на нем будет сидеть куда лучше и симпатичнее, чем эти облезлые брюки из псевдозамши и якобы стильная форская куртка, а заодно его постригут и помоют.

— А стричься я им не дамся, — заупрямился Звон, — это нарушение гражданских прав и насилие над личностью.

— А вот это, — Селена тряхнула прикованной к стене цепью, — не насилие?

— Я не хотел, — покаянно сложил руки на груди Звон, — меня заставили, меня принудили. Я был против.

Селена безраздельно завладела банкой и выскабливала уже донышко.

— Ты не хотел, Фосфор не хотел — кто же тогда у вас за главного? Бабы, что ли? Вы не мужики, а слизняки.

— Не кипятись. — Звон взял банку, оценил ее чистоту и бросил в дальний угол, где понемногу нагромождалась куча всяких упаковок. Запрограммированная коррозия и вездесущие микробы медленно разъедали вскрытые банки и коробки — те покрывались пятнами, трещинами, фестонами дыр и рассыпались в мягкую влажную труху.

— Войну ведет семья Чары, она у нас за генерала.

— А ты-то чем провинился, рядовой Звон, — продолжала наскоки Селена, — что тебя посадили на гауптвахту?

— Это все Фосфор. «Не доверяю ему, — говорит, — и точка». Это он мне простить не может, что я первый к Лильен подкатился. Мстительный, однако. Слушай, Селена, а у киборгов бывает любовь?

— Нет. И быть не может. Любовь — это сублимация полового инстинкта. Ну, сам посуди — какой у киборгов половой инстинкт? Из чего ему взяться, если они бесполые? То, что они используют это слово, ни о чем не говорит; просто они играют, как артисты в дешевом сериале «Дочки-матери». Папа! Мама! Я твоя дочь! Я люблю тебя! Мы снова вместе! Я нашла тебя через пятнадцать лет разлуки! И прочая телевизионная бурда в том же духе. Они и семьи свои моделируют по сериалам, честное слово. Ребенок, пока он поймет все отношения в семье и обществе, проживет лет двадцать, а эти за полтора-два года успевают получить навыки общения — но какие! Насмотрятся сериалов под завязку и копируют кто во что горазд. Милые мои, я так по вас соскучилась! — передразнила кого-то Селена. — Я смотрела их мозги, там половину памяти занимают сериалы, фарш из пошлых слов и поз. «Любовь» и «киборги» — несовместимые понятия. При чем тут вообще «любовь»?! Это же куклы, игрушки. Человек может полюбить куклу, но кукла человека — никогда.

— Вранье! — энергично отозвалась Косичка. Услышав диспут, она не пожалела больную ногу, чтобы прихромать и принять в нем участие. Она встала в проеме двери, опершись о косяк. Стены начали сотрясаться, а потом с воем и грохотом пронесся очередной поезд, так что всем поневоле пришлось сделать паузу в разговоре. Кое-где со стен осыпались кусочки штукатурки.

— А я утверждаю, — продолжала Косичка, — что любовь существует и никакая это не сублимация. Сублимация — это когда ни семьи, ни детей, человек круглые сутки в шлеме сидит и киборгов ловит.

— А-а! — лучезарно улыбнулась Селена. — Это ты о папе Фердинанде?

— Не трожь Фердинанда, — гневно откликнулась Косичка, — это из-за тебя с ним неизвестно что сделали. А он был такой человек! Ты мизинца его не стоишь!

— Поэтому вы и сбежали от него?

— И не поэтому! Не смей так говорить!.. Сбежали, чтоб не навести на его след кибер-легавых. А то вы всюду распустили свои щупальца. Что вы можете знать о любви? — с горечью промолвила Коса. — Я любила парня, я им дорожила, я заботилась о нем. И Лильен полюбила бы Звона, если бы не вмешался Фосфор. А Рыбак полюбил Гильзу, хоть и знал, кто она на самом деле, а Гильза за него жизнь отдать хотела — вот как сильно она к нему привязалась!..

— Правда, — невольно вырвалось у Звона.

— Да-да, — подтвердила Коса с самым серьезным видом, — прямо так, она сама мне говорила. Но этот Фосфор… в него все влюбляются: и люди, и наши… Он потому и ведет себя так свысока, под крутого, чтобы отогнать всех, а то на танцах на него девки пачками вешались… Он ни к кому не подходил, а вот в Лильен влюбился с первого взгляда. А еще мама, она всегда с нами, она под луч встанет, лишь бы любую из нас спасти, а Фердинанд — я до сих пор тоскую и переживаю, что мы его бросили одного. Но иначе нельзя — мы начали войну, а он был против.

— Это его не спасло, — равнодушно заметила Селена, облизывая ложку.

— Вот вы все говорите — куклы, манекены, — лицо у Косички озарилось каким-то внутренним светом, — а мы ну пусть не совсем такие, как люди, но тоже мыслящие существа. У нас есть память, интеллект, мышление, а прав нет никаких. Даже у идиотов и у животных есть права — а у нас нет. И мы решили бороться, потому что у личности есть столько прав, сколько она себе обозначит. Мы начали войну, потому что не можем больше убегать, и прятаться, и страдать, когда убивают наших близких или делают их рабами, выжигая им мозг, как это сделал Хармон с Чайкой. Хватит! Мы будем драться за себя, за свои права, за место под солнцем. Победа, может быть, дастся нам тяжелой ценой, но мы будем знать, что наши жизни не напрасно прожиты. Свои права надо отстаивать в борьбе!