"Фантастика 2023-176". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Хорватова Елена Викторовна

Маргарита в какой-то миг поймала взгляд императора и вздохнула с облегчением – глаза Николая Александровича были «живые», умные, ласково смотревшие на собеседников, большинство из которых, вероятно, являлись зависимыми от него людьми. Ей вдруг пришли на память прочитанные недавно мемуары Николая Вороновича, офицера, который некогда, находясь на придворной службе, регулярно встречался с государем. «Недаром все любившие и ненавидевшие Николая II соглашались с тем, что он своим обхождением и приветливостью очаровывал каждого, кто впервые с ним встречался, – писал Воронович. – И чем чаще я встречался с государем во время придворной службы, будучи камер-пажом императрицы, а затем в офицерском собрании, на смотрах и дворцовых приемах, когда был гвардейским офицером, тем больше он очаровывал меня и как-то невольно привлекал к себе. И привлекал он меня не как император, всемогущество которого очень скоро перестало мне импонировать, а как внушавший непреодолимую симпатию человек».

– Генерал, рад вас видеть! – обратился Николай Александрович к пожилому военному, стоявшему рядом с Маргаритой.

– Сердечно признателен, ваше величество. Для меня большая честь и большое счастье явиться к вашему величеству по первому зову.

– Вы ведь, кажется, остались в Париже, Иван Николаевич? – спросил государь, пожимая генералу руку.

– Так точно, государь. После краха нашего движения долго мыкался на чужбине. Ныне пребываю на одном из парижских кладбищ, – отрапортовал генерал.

– А как ваша семья? – поинтересовался император.

– Супруга и сын со мной, захоронены в одной могиле. А внук и правнук, прошу прощения, совершенно офранцузились. Русского языка не знают и знать не хотят, могилку нашу вконец забросили… Виноват, государь, но в связи с данными обстоятельствами я и решился обеспокоить ваше величество прошением, не казните слугу недостойного.

– Слушаю вас, Иван Николаевич. Я весь внимание, – сказал император, улыбкой поощряя генерала к продолжению речи.

– Государь! Нельзя ли сделать так, чтобы мой внук, а еще лучше правнук, на внука я давно рукой махнул, вспомнил бы, что он – русский, и почувствовал интерес к нашей родине? Горько, что единственный наследник нашего рода, рода князей Путятиных, мнит себя французишкой…

– Понимаю, – кивнул император. – Понимаю и сочувствую. Я распоряжусь, не беспокойтесь. Рад был вас повидать.

Взгляд Николая Александровича устремился на княжну Оболенскую и Маргариту. Княжна склонилась в поклоне. Маргарита постаралась повторить движение тетушки (если не знаешь, как себя вести в незнакомой обстановке, лучше всего делать то же, что и другие; во всяком случае, если этим другим можно доверять).

– Княжна Оболенская! – широко улыбнулся император. – Сердечно рад видеть вас. Вы, как всегда, очаровательны.

– Я недостойна вашей похвалы, государь. – Тетушка зарделась, но, судя по всему, комплимент был ей чрезвычайно приятен. – Я только и делаю, что меняюсь к худшему.

– Ну что вы, княжна. Вы так же прелестны, как на императорском костюмированном балу, открывавшем зимний сезон тысяча девятьсот третьего года…

Маргарита искоса взглянула на тетушку и чуть не ахнула – по виду той трудно было дать больше двадцати пяти лет, хотя буквально час назад княжна выглядела иначе… если не вдаваться в унылые расчеты, сколько лет может быть на самом деле даме, блиставшей на балах в начале XX века!

– Представьте мне вашу милую спутницу, дорогая Елизавета Ильинична, – попросил император.

Его слово было законом.

– Разрешите рекомендовать вам, ваше величество, мою внучатую племянницу. Маргарита Викторовна, внучка моего брата, князя Петра Ильича.

Маргарита, предположив, что от нее снова ожидают какого-нибудь книксена, склонилась в поклоне.

– Рад нашему знакомству, княжна, – обратился уже лично к ней Николай Александрович.

– Ах, государь! – трагически воскликнула тетушка. – К несчастью, в силу роковых обстоятельств, ву компрене, бедная девочка – не княжна, хотя имеет полное право на княжеский титул. История была так сурова к нашему роду! Бедняжка лишена нашего родового титула, более того – она лишена даже дедовского имени, которое могла бы носить с честью. Мой бедный брат погиб в советских лагерях, а его несчастная супруга, вероятно в приступе безумия, лишила сына отцовской фамилии, выправив другие документы и полагая, что этим она спасает мальчика…

– Не осуждайте ее, княжна. Полагаю, в тех обстоятельствах вдова князя поступила весьма разумно. Увы, мои несчастные подданные против моей воли нередко оказывались перед непростым выбором: фамильная честь или жизнь. Каждый принимал решение сам, и мы судить их не вправе. Если бы матери не стремились сохранить жизнь своим сыновьям, страна могла бы полностью обезлюдеть.

– Вы мудры, государь. – Княжна снова склонилась в поклоне. – Но я теперь так мечтаю, чтобы девочка вернула себе наше имя. Она – настоящая княжна Оболенская, наследница нашего рода, но при этом вынуждена носить чужую фамилию.

– Понимаю вас, княжна, – кивнул император. – Не беспокойтесь, я распоряжусь.

Император перешел к следующей просительнице, а Маргарита стояла в полной растерянности, залившись краской. Тетушка считала подобную просьбу делом вполне естественным, но все-таки в этом было нечто, с точки зрения Маргоши, сомнительное. Примазываться к знатному роду, о своем родстве с которым она узнала совсем недавно – это как-то недостойно, да и носит она не «чужую фамилию», а доставшуюся ей от бабушки Маргариты Стефановны…

Впрочем, раз уж Маргоша позволила тетушке облачить себя в парадный наряд и притащить в этот зал, пенять не на кого. Надо было задуматься, что именно планирует тетушка, вечно пребывавшая во власти амбиций! Да и бабушка Маргарита тоже, вероятно, рассчитывала на что-то подобное, когда заставила внучку отправиться в петербургский вояж…

До тех пор пока Маргоша будет жить так, как хочется ее бабушкам, придется терпеть все то, что они пожелают устроить с ее судьбой.

А может быть, все то, что происходит в этом городе-призраке, которого на самом деле нет, так в нем и останется? Ведь в той жизни, которая есть, все идет по иным законам!

– Карету княжны Оболенской! – крикнул лакей с пустыми глазами, когда тетушка и Маргарита покинули императорский дворец, и верный Алексис тут же подогнал экипаж.

Маргарита и тетушка уселись в карету и снова понеслись по призрачным улицам к Симеоновскому мосту. Маргоша, отвлекшись от всех мучительных вопросов (нечего косить под Чернышевского и страдать, без конца размышляя, что делать, хотя в относительной близости от Петропавловской крепости подобные мысли даже утешительны), опять погрузилась в созерцание мелькавших за окном видов – это было еще интереснее, чем рассматривать альбом, изданный в начале XX века к 200-летию Санкт-Петербурга.

Между тем тетушке припала охота поговорить на высокие темы – прием у покойного императора настроил ее на торжественный лад.

– Вот видишь, дитя мое, ты сегодня испытала нечто такое, что прежде и вообразить-то себе не могла. Должна заметить, государь отнесся к тебе благосклонно. Теперь твоя судьба должна измениться.

На тетушкино замечание следовало что-нибудь ответить. Не поддержать разговор в таких обстоятельствах было бы просто неприлично. Маргарита отвлеклась от разглядывания Русского музея – музей как музей, почти такой же, только назывался музеем имени Александра III да фасад его был поярче покрашен – и искренне сказала:

– Тетушка, я все же до конца не могу поверить в происходящее. Даже не то чтобы поверить, а осознать не могу…

Княжна грустно улыбнулась уголками губ:

– И не пытайся. Не все, далеко не все поддается осмыслению. Нашим миром правит магия. Это следует принять как данность. Она сильнее нас всех. И поверь мне, дорогая, именно она предопределяет нашу судьбу.

Вдруг из темного угла кареты, где сгущались тени, раздался голос:

– Нельзя верить лишь в торжество тайных магических сил, предопределяющих твою судьбу. Предопределение, конечно, дело хорошее, но всегда есть еще и свобода воли, особенно у тех, кто с магией накоротке… Короче говоря – человек сам кузнец своего счастья. Прости за банальность.