Совдетство. Книга о светлом прошлом - Юрий Михайлович Поляков

Из разговоров я знал, что родился Сиропчик в Турции, откуда его родители с детьми сбежали на собственном грузовике, и машину у них в СССР не отобрали, разрешив развозить на ней молоко по санаториям. Добрый, улыбчивый Сиропчик, едва заходила речь о стране, где он появился на свет, темнел лицом, ругался и говорил, что турки хуже фашистов.

Братья Чучба молча пожали мне руку. Нестор и Фазил, коренастые, чернявые, смотрели обычно исподлобья, были немногословны и редко улыбались. Ларик относился к ним свысока, называя чукчами, хотя на самом деле они были абхазами родом из села Лыхны, а жили в блочной хрущевке за рынком, так как их мать работала уборщицей на турбазе. Иногда, обсуждая что-нибудь между собой, они переходили на свой гортанный язык, которого толком никто не понимал. Однажды братья крепко сцепились с моим другом. Юный князь со слов Сандро доказывал, что никакой Абхазии в природе не существует, это часть великой Грузии, а настоящее название Нового Афона – Ахали Атони. Братья же отвечали, что истинное имя этих мест – Пцырдсха, и, наоборот, когда-то даже Кутаис принадлежал абхазским царям! Слово за слово, дело кончилось потасовкой. Алан еле растащил драчунов, навешав звездюлей всем спорщикам.

Пятого пацана, рыжего, веснушчатого, губастого, я никогда прежде не видел. Звали его Яшей, рука у него оказалась холодной, как лягушка, он явно нервничал, готовясь к чему-то важному.

– Ну что, Горелый, готов? – строго спросил новичка Алан после того, как я со всеми перездоровался и для приличия высказался по поводу хорошей погоды.

– Гот-т-тов… – ответил тот, не попадая зубом на зуб.

– Смотри, дело стремное! У тебя что по физкультуре? – Ихтиандр неожиданным тычком проверил Яшин пресс, но пацан был начеку.

– Пять.

– Неплохо! У нас теперь новая испытуха. – Алан повернулся ко мне, объясняя: – Без этого в стаю не берем!

– Какая? – спросил я, внутренне сжимаясь от недоброго предчувствия.

– Сейчас узнаешь. Тебе тоже придется!

И тут я обратил внимание, что парни сгрудились вокруг довольно широкой щели между блоками, – внизу плескалась черная вода. Когда-то давным-давно я бежал по волнорезу и чуть не провалился туда.

– Запоминай, Горелый, – приказал наш вожак. – Подныриваешь сбоку, между пятой и шестой секцией. Проход там широкий, потом поворачиваешь налево, будет поуже, но терпимо, а вот дальше, направо, надо протискиваться. Главное – не дрейфь, руками помогай! Потом будет куб, там просторнее. Когда строили, наверное, пару блоков налево загнали. Там и вода светлая, солнце через щель попадает. В кубе перегруппируешься и прочухаешься, лицо как раз в щель умещается, можно отдышаться. Сначала дышишь, потом руку высовываешь. Не наоборот, запомни! Одновременно не получится: узковато. Поприветствуешь нас, наберешь воздуха под завязку – и назад тем же путем. Усек?

– Усек… – неуверенно кивнул Яша. – Я попробую…

– Нет, Горелый, так не пойдет! Если не уверен, бздишь – даже пробовать не стоит. Там и останешься.

– Я не бзд… не бзд… Не боюсь! – твердо ответил Яша, побледнев так, что веснушки на лице стали фиолетовыми, как чернильные брызги от испорченного пера на тетрадном листе.

– Тогда – вперед! И запомни: самое трудное – это обратный путь. Там есть такой выступ. Когда туда плывешь, его почти не чувствуешь, скользкий, а вот обратно он почему-то упирается в живот. Ты брюхо-то втяни, но воздух ни в коем случае не выпускай, иначе кислорода не хватит. И звездец котенку. Понял?

– Понял.

– Повторить?

– Не надо.

Яша обреченно помотал рыжей головой и медленно, словно оттягивая время, обнял всех нас поочередно. Он прижал свои жесткие, как мочалка, волосы к моему лицу, и я почувствовал запах девчачьего мыла, знакомый по заводскому душу, когда входишь в кабинку после молоденькой фасовщицы с конвейера.

– Давай, давай! – Алан хлопнул его по плечу и резко подтолкнул.

Яша обреченно улыбнулся и прыгнул с мола, очень грамотно войдя в воду, почти без плеска и брызг, не то что я, тюлень, на глазах у Зои. Мы сгрудились на краю волнореза, наблюдая, как он вынырнул, жадно глотнул воздух, снова ушел на глубину, словно прильнув ко дну, и буквально заполз в расщелину, часто работая ногами, и вода в этом месте стала молочного цвета от мелких пузырьков воздуха.

– Не утоп бы! – проговорил Сиропчик, когда белые ступни ныряльщика исчезли в проходе.

– Не должен, – ответил Алан. – Крепкий пацан. Мы же не утопли. Если все делать правильно, не психовать – ничего не случится. Главное не бздеть!

– Значит, секреткой больше не испытываете? – по возможности равнодушно спросил я, заметив, что у каждого члена стаи на груди теперь висит не «куриный бог», а «крабовый амулет».

– Детский сад! – скривился Ларик.

– Ясельная группа, – подбавил Сиропчик.

– Х-р-р, – фыркнули братья Чучба, переглянувшись.

– Да, это для хиляков, – кивнул я, хотя и прежняя проверка тоже была не из легких.

Брался крупный рапан, конечно, вываренный и вычищенный, красился в белый цвет, затем Ихтиандр отплывал в море и не сразу, а попетляв между волнорезами, незаметно бросал секретку на глубину, где каменные отроги терялись в светлом песке, изборожденном волнистыми линиями, как стиральная доска. Достать меченую раковину непросто. Во-первых, ее еще надо высмотреть на дне, во-вторых, донырнуть – с каждым годом глубина увеличивалась. Алану-то что? Он на десять, а то и двенадцать метров запросто уходит: у осетин очень широкая грудная клетка, как разъяснил мне Башашкин, а значит, и легкие емкие. У них в оркестре есть трубач из Владикавказа, он такое соло без всякого передыха выдает, что его маршал Малиновской именными часами наградил, прослезившись.

Я в прошлом августе нашел секретку только с третьей попытки, а когда выныривал, думал, не выдержу и потеряю сознание. Но мне известен один приемчик: когда воздуха катастрофически не хватает, надо делать частые-частые глотательные движения, обманывая организм, тогда можно выиграть секунд двадцать – тридцать, чтобы не захлебнуться. Тем, кто прошел испытуху рапаном, Алан торжественно надевал на шею леску с «куриным богом», так называется обкатанный морем камешек с дырочкой, не просверленной, а натуральной. Подумаешь, скажете, поищи на пляже, повороши мелкую гальку и обязательно найдешь вскоре серый окатыш с отверстием. Но в том-то и дело, что «куриные боги» Алана были розовые, полупрозрачные, очень красивые, и где он добывал такие – никто понятия не имел!

– Тихо! Он дошел до поворота! – произнес Ихтиандр, заметив крупные пузыри воздуха, вынырнувшие из лаза и устремившиеся вверх.

– Что-то долго копается… – поежился Ларик. – Я вообще не заметил, как туда-сюда проскочил. Не надо было полудёнки дожидаться.

– Может, заблудился? – с тревогой предположил Сиропчик. – Там есть одно ответвление, а мы Яшке не сказали…

– Плохо, – произнес Нестор.

– Очень! –