Обрученные судьбой (СИ) - Струк Марина

Она едва успела зашнуровать жилет, как вернулся Ежи, кивнул довольно, а потом протянул руку ей ладонью вверх.

— Все твои побрякушки, панна, сюда давай.

Она подчинилась ему и в том — сняла из ушей длинные серьги, стянула с пальцев перстни, помедлив с одним, с серебряной сканью вокруг бирюзового камня. Этот перстень был дорог ей, как никакой другой, ведь именно недавно надел на палец Владислав, говоря, что это дар ей на заречины, знак их обручения.

— И распятие, — коротко сказал Ежи, показывая на ее шею, где на тонкой цепочке из серебра висел православный крест, украшенный бирюзой.

— Нет! — отрезала Ксения, упрямо вздергивая подбородок, и на ее удивление Ежи не стал спорить, отступил в сторону, пропуская в комнату низенького хозяина корчмы.

— Адам проведет тебя тайно к задней двери, — проговорил Ежи. — Там, в паре десятков шагов от корчмы, у края леса тебя будет ждать его слуга, Януш. Януш не слышит, глух он, имей в виду. Тебе лучше от него в этой тьме не отставать, потеряешься в лесу — дай Бог, чтобы он быстрее нашел, чем волки. Запомни еще — ты не панна Ксения из Московии. Ты отныне Катаржина Вревская. Остальное по приезде скажут. Запомни — Катаржина Вревская!

— Куда ты отправляешь меня? — спросила Ксения, стараясь гнать от себя мысли о волках. — Отчего так скоро? Ведь сговор был на следующую ночь.

— У меня все готово, панна, медлить нет резона, — отрезал Ежи. — К чему тянуть, коли само небо к нам мирволит? Езжай с Богом. Януш получил наказ доставить тебя живой и невредимой даже ценой своей жизни, — он вдруг шагнул к ней, сам накинул на ее плечи плащ, что принес с собой сейчас, застегнул серебряный аграф, избегая ее взгляда. — Ну, с Богом, панна! Хотя и худое дело ныне творим…

Ксения до сих пор удивлялась, отчего так безропотно шагнула вслед за корчмарем в темный потайной коридор, ведущий прямо со второго этажа вниз, на задний двор. Быть может, оттого что сама была перепугана происходящим. Или осознанием того, что впервые видит Ежи таким обеспокоенным, таким… испуганным…

В темноте опустившихся на землю сумерек она едва разглядела на заднем дворе фигуру слуги старого корчмаря. Он стоял, держа на поводу двух лошадей. Ксения помедлила, в ужасе думая о том, как она поедет на этом дьявольском создании, попятилась назад, но дверь за ее спиной уже захлопнулась, а Януш ухватил за рукав рубахи, принуждая приблизиться. Потом помог ей забраться в седло, показал жестами, что поведет ее лошадь на поводу за собой. Час от часу нелегче, подумала Ксения. Неужто у нее не только глухой, но и немой провожатый? Как же с ним разговоры-то вести?

Она старалась не думать о том, что едет неизвестно куда в темень леса с пугающим ее все больше и больше провожатым, отгоняла от себя мысли о том, что уезжая ныне, оставляет позади свое сердце. Стала думать о Ежи, пытаясь отвлечься от того, что впервые в жизни едет верхом одна, от паники, что наполняла душу, при мысли о том, что это животное может сбросить ее в снег, покалечить, а то и убить копытом. Она слыхала о таких случаях еще в вотчине батюшки. Хотели подковать да не сумели удержать тогда коня. А он — хлоп копытом в лоб одному из холопов, и тотчас убил на месте.

Ксения поежилась испуганно, борясь с желанием приникнуть к шее лошади, вцепиться в нее мертвой хваткой, что настрого запретил ей жестами Януш, ехавший ныне впереди нее, направляя свою лошадь меж еловых лап. А потом нахмурилась озадаченно, заметив, как вдруг немного посветлел снег под копытами его лошади. Возможно ли то? Свет становился все заметнее и заметнее, и Ксения, удивленная, обернулась назад, рискуя свалиться наземь. Позади нее горел небольшой огонек, становясь все ярче и ярче с каждым мигом. Ой, Матерь Божья, неужто пожар где?

Ксения хотела перекреститься и даже руку подняла да не донесла до лба. Ее голове вдруг стали становиться в один ряд мелкие детали, открывая ей полную картину происходящего: пожар в корчме (а ведь именно она была позади беглецов), ее одежда, оставленная на дворе, ее украшения, беспокойство Ежи, что она заметила утром, все нарастающее к вечеру. Сердце забилось сильнее в груди, будто птичка, пойманная в силок.

«Панна должна уйти туда, откуда нет возврата!». Как же слепа она была! Как могла позволить так обмануть себя сладким речам Ежи! Ведь только ныне Ксения вдруг поняла, что не будет у нее возврата, если усатый шляхтич назовет ее умершей, если предъявит мертвое тело Владиславу. О Господи! Она замерла на миг, а потом вдруг резко выпрямилась, не замечая еловой ветки прямо перед лицом, и та стегнула ее по лицу, заворошила лицо снежной крупой со своих коротких игл. Холодная влага, в которую превратился снег на лице, привела Ксению в чувство, заставила опомниться от страха, захлестнувшего душу.

Она не позволит увезти ее, словно безмолвную овечку, от Владислава, навсегда отсекая обратный путь к нему, пришла в голову шальная мысль. Не позволит! Прежде чем успела обдумать, как ей следует поступить дальше, Ксения решительно склонилась с лошади и, стараясь сделать свое падение как можно мягче, соскользнула в снег, провалившись в сугроб чуть ли не по плечи, больно ударившись, несмотря на высокий слой снега, коленями и ладонями. Как же ей на руку, что слуга корчмаря глух, потому что при этом падении она все же не сумела сдержать легкого вскрика!

Потом Ксения поднялась на ноги, отступила под широкие ветви ели, скрываясь из вида Януша, что по-прежнему вел за собой лошадь под пустым седлом. Она вернется обратно в дым, что был близ корчмы, а может, обратится к пану этой вотчины, в землях которых она находилась. Неужто он откажет в помощи?

Она вдруг расслышала ржание лошади по правую руку от себя и немного впереди, в двух-трех десятков шагов, не меньше. Довольно громко, а значит, слишком близко. По всему выходило, что Януш уже узнал о том, что она пропала, что ведет лошадь без всадника за собой. Скорее всего, будет искать ее в лесу, получив от Ежи строгий наказ довезти панну туда, где тот намеревался держать ее втайне от всех, скрывая от Владислава. Ксения предположила, что это точно не монастырь православной веры в Слуцке, не стал бы так рисковать Ежи, ведь именно на это место падет первое подозрение Владислава. Недаром ее повез тот человек, что никогда не сумеет открыть никому этой тайны. Хороший провожатый — сильный, ловкий и отлично хранящий чужие секреты!

Стоять на одном месте было довольно опасно. Ксения сильно рисковала быть схваченной слугой корчмаря, который, скорее всего, знал этот лес гораздо лучше нее, а полная луна щедро дарила нынче ночью свои лучи, словно становясь на сторону противников Ксении. Снова раздалось ржание лошади, на этот раз еще ближе, и Ксения поняла, что скоро Януш найдет ее тут, под широкими еловыми лапами, ведь даже со своего места в отдалении от места падения она видела отчетливо собственные следы на снегу. Надо бежать мелькнула мысль, и она подчинилась ей — подобрала юбки и бросилась в сторону от того места, откуда донося до нее звук в последний раз, но стараясь держаться корчмы, невидимой за деревьями ныне, чтобы не заплутать в этой лесной глухомани.

Сугробы были высокими, она проваливалась в снег чуть ли не по колено, с трудом сохраняя равновесие. Сапоги быстро промокли, а невысокое голенище позволило снежной крупе завалиться внутрь, неприятно охолодить ноги. Юбки намокли, стали мешать передвижению. Длинные ветки кустарников и деревьев цепляли плащ, больно хлестали по лицу.

Как Ксения ни старалась держать в поле зрения далекий огонек со стороны корчмы, мелькающий изредка средь темных стволов и черноты густых ельников, но вскоре все же настал тот миг, когда он неожиданно пропал из вида. Она остановилась и прислушалась, чтобы распознать, где может находиться ныне Януш, разыскивающий ее, а также расслышать за стуком собственного сердца хотя бы какой-нибудь звук, хотя бы лай собаки.

Тишина. И темнота, так резко наступившая вокруг, когда облако укрыло за собой круглый диск луны. Ксения подобрала юбки и стала снова пробираться по сугробам, слегка изменив направление. Теперь она стала держаться немного левее, полагая, что рано или поздно должна увидеть огонь, ведь именно с той стороны она ехала с Янушем. Где-то вдали послышался стройный протяжный хор волчьих глоток, и Ксения едва не закричала от ужаса в полный голос, вторя этой заунывной песне.