Фантастика 2025-24 - Владимир Мухин

дочку, но при этом искренне пытается говорить только правду. И делает это даже тогда, когда невыгодно!

— То есть, ты цапалась с ней не просто так? — запоздало догадался я.

— Я не цапалась, а пыталась разобраться, с кем нам предстоит жить… — грустно улыбнулась девушка. — Кроме того, я прекрасно понимаю, что ты, взяв этих хейзеррок в род лишь из уважения к отцу и врожденного благородства, уже ни за что от них не откажешься. Даже теперь, когда знаешь, что в смерти Генора косвенно виноваты Найтира с Вэйлиоттой, а их появление в твоем доме поставило под угрозу и твою, и мою жизнь.

— Ну да, не откажусь… — подтвердил я, так как не так давно обдумывал то же самое.

— А я за тебя беспокоюсь. По-настоящему. Поэтому сделаю все, чтобы понять, что у этих ар Эвис на душе и на сердце…

Вот с этим самым ощущением тепла, которое мне перед уходом подарила Майра, я и пытался заснуть. И не смог: чувствуя, что время утекает, как вода сквозь сито, я всю ночь строил планы на будущее. В результате чего пришел к выводу, что единственным более-менее приемлемым вариантом выживания все-таки является отъезд. Ну, или бегство. В приграничный Тамор, где родился и начинал служить мой отец. И в котором не могло не остаться ни одного его сослуживца.

«На пару-тройку месяцев безбедной жизни денег нам хватит с запасом… — решил я перед тем, как задремать. — А за это время я что-нибудь обязательно придумаю…»

Утром принятое решение тоже показалось логичным. Но надежд на то, что «что-нибудь обязательно придумается», стало существенно меньше. И мне требовалось срочно выбить из головы порядком поднадоевшие мысли.

Бегать — особо не бегал, так как каждый раз, оказываясь рядом с караулкой, начинал злиться. Поэтому после третьего круга вдоль забора взял в руки самое тяжелое тренировочное оружие, какое у меня было, и, постепенно разогреваясь, начал рубиться с четверкой воображаемых противников. Тревожный перестук копыт нескольких лошадей услышал, когда настолько взвинтил темп, что практически перестал думать и превратился в придаток к мечу и даге. Поэтому не сразу сообразил, что кроме как ко мне, всадникам, собственно, ехать и не к кому.

«Босые ноги. Штаны. Голый торс. Две деревяшки — меч и дага. А еще кусок веревки вместо пояса…» — подумал я, взлетая по стене в окно собственной спальни. Метнулся в сторону. На всякий случай, чтобы не провоцировать арбалетчиков на выстрел. И, уже подскочив к стойке с кольчугой, услышал звонкий голос Майры:

— Да продлит Пресветлая ваши дни, аресса! Могу я узнать цель вашего визита… чуть ли не в первую стражу?

Коротенькая пауза, прозвучавшая в столь «учтивом» приветствии, заставила меня заторопиться — шутки шутками, а некоторые благородные даже за такую тонкую издевку могли выйти из себя и натворить дел. Потом до меня дошло обращение — «аресса», и я, метнувшись ко второму окну, выглянул в щель между портьерой и стеной.

В общем, можно было и не выглядывать — в этот момент собеседница моей ключницы, видимо, закончила объяснять причины своего визита, так как Майра пригласила ее в дом… без согласования со мной! Правда, одну. То есть, без свиты и воинов сопровождения.

Причину столь вопиющего проступка второго человека в роду я понял сразу, как только гостья прошла через калитку и подняла голову, чтобы оглядеть дом: это была Тинатин ар Лиин собственной персоной. Серая от дорожной пыли, с порядком ввалившимися щеками и мрачная, как грозовая туча.

Уже надетая кольчуга вернулась на стойку, меч отправился туда же, а я, скользнув к шкафу, быстренько облачился в самый парадный из чисто домашних нарядов. То есть, надел белую рубашку на голое тело, обычный, не родовых цветов, камзол, плотные штаны и легкую обувь. Само собой, не забыл и пояс с коротким кинжалом, ибо совсем без оружия я, глава пусть и Странного, но все-таки Старшего рода, выглядел бы куда невместнее, чем голым.

Пока я приводил себя в порядок, Майра забалтывала гостью в малом зале для приемов. Учтиво, без каких-либо шуток и завуалированных насмешек, зато с проскальзывающим в некоторых фразах уважением.

Услышав тихий скрип ступенек под моими ногами, эта на редкость умная и догадливая девица не стала ловить ворон, а сделала именно тот вывод, на который я и намекал. То есть, закончила очередной короткий монолог и сообщила, что я почти освободился, поэтому не далее, чем через четверть кольца буду иметь честь принять гостью в своем кабинете…

…Переступив порог, аресса Тинатин сложилась в самом глубоком поклоне уважения, который я когда-либо видел. Нет, не присела в реверансе, а именно поклонилась. Мало того, простояла в таком положении несколько довольно долгих мгновений, и только потом позволила себе и выпрямиться, и поздороваться.

Я тоже ответил приветствием. Заметно более учтивым, чем предписывал этикет, но без особых перегибов. А еще краешком сознания отметил, что Майра унеслась в сторону кухни, и порадовался тому, что у меня вот-вот появится возможность утолить жажду.

Тем временем аресса Тинатин успела не только оценить жест доброй воли, но и начать короткий монолог, воспевающий невероятную широту моей души, воистину маллорское гостеприимство, уют родового гнезда и еще много-много всего того, что уважающий себя гость обязан высказать радушному хозяину.

Я ответил почти тем же самым. Естественно, сразу после того, как сел сам и предложил ей располагаться там, где удобнее. А она вдруг наплевала на остатки гордости и… опустилась на колени!

Я растерялся. Майра, пытавшаяся занести в кабинет поднос с выпечкой и взваром — тоже. А ар Лиин-старшая, явно слышавшая звук ее шагов, даже не подумала изображать, что просто оступилась. Наоборот, опустила голову и вытянула перед собой обе руки в архаичном жесте, который обычно истолковывался фразой «я отдаю себя в вашу волю»!

Я встал. Вернее, вскочил. Аккуратно поднял женщину с пола, усадил в ближайшее кресло, собственноручно налил ей взвара и вложил кружку в ладони. Затем взглядом попросив Майру удалиться и закрыть за собой дверь, присел перед гостьей на корточки и тоже наплевал на этикет:

— Рассказывайте. Чем подробнее — тем лучше…

— Я не знаю, что делать, арр! — глядя на меня абсолютно сухими глазами, в которых плескалось какое-то запредельное отчаяние, призналась она. — За первые трое суток после вашего отъезда Алиенна не поспала и одного кольца. Да что там «поспала» — все эти три дня ее трясло от любого шороха и скрипа; от