Наполеон: биография - Эндрю Робертс

свое обещание беречь естественную целостность Франции, ее честь и ее права»[333]{2921}. Наполеон объяснил, что власть ему вернуло общественное негодование из-за недостойного обращения с Францией, что он рассчитывал на долгий мир, поскольку союзники подписали с Францией договоры, но теперь сами нарушали их, собирая в Голландии войска, отделив Эльзас и Лотарингию и готовясь к войне. Закончил Наполеон так: «Моя слава, честь и счастье неотделимы от славы, чести и счастья Франции». Разумеется, речь встретили долгой овацией, после чего состоялось большое шествие с участием военных, представителей департаментов, Национальной гвардии{2922}. Присутствовали: двор, члены Государственного совета, высшие судьи, дипломаты и офицерский корпус в мундирах, дамы в бриллиантах. Это был впечатляющий спектакль с салютом из ста орудий, барабанным боем, огромным амфитеатром, «орлами» с названиями департаментов, позолоченными каретами, торжественными клятвами, благодарственным молебном, уланами в красных мундирах, алтарем и архиепископами, с герольдами в пышных нарядах{2923}. Во время мессы Наполеон рассматривал собрание в театральный бинокль. Хобхаузу пришлось признать, что, когда император «плюхнулся на трон и завернулся в мантию, он стал выглядеть очень несуразным и толстым».

Два дня спустя новые депутаты с минимальным нажимом присягнули императору, хотя после выборов месяцем ранее в парламент прошел ряд конституционалистов, либералов, тайных роялистов и якобинцев. Поскольку нижняя палата немедленно и горячо занялась выяснением, вправе ли депутаты выступать, спрятав в шляпу текст речи, орган вряд ли сразу вызвал у Наполеона опасения, хотя среди членов палаты был Лафайет, а бывшего сенатора графа Ланжюине, давнего оппонента Наполеона, избрали ее президентом. Вечером следующего дня на площади Согласия был устроен грандиозный фейерверк (среди фигур был Наполеон на корабле, прибывающий с Эльбы). Очевидец записал: «Толпа кричала: “Да здравствует император и фейерверки!” – и так началось правление конституционного монарха»{2924}. Конечно, режим не был конституционной монархией, подобной английской, ведь Наполеон – он же премьер-министр – сам назначал членов правительства, но не был, как до 1814 года, и неограниченной диктатурой, так что, казалось, имелся шанс на дальнейшую либерализацию.

Наполеон понимал, что его успех зависит исключительно от исхода войны. 7 июня он распорядился, чтобы Бертран приготовил его подзорные трубы, мундиры, лошадей и экипажи, чтобы он «смог выехать через два часа после отдачи приказа», и прибавил: «Я буду часто ночевать в лагере, поэтому важно, чтобы у меня с собой были мои железные кровати и палатки»{2925}. В тот же день он сказал Друо: «Мне было больно видеть, что у солдат двух батальонов, выступивших этим утром, всего по одной паре башмаков»{2926}. Через два дня, 9 июня 1815 года, союзники подписали заключительный акт Венского конгресса. Они подтвердили свою решимость лишить Наполеона престола и обязались не складывать оружие, не добившись этой цели{2927}.

Уже 27 марта Наполеон заявил Даву, что «главной армией будет Северная», поскольку ближайшим местом, где находились союзнические войска, была Фландрия. Он определенно не собирался ждать возвращения Шварценберга во Францию{2928}. В 4 часа 12 июня, в понедельник, Наполеон отправился из Елисейского дворца в Авен, к Северной армии, и на следующий день обедал там с Неем. К полудню 15 июня он достиг Шарлеруа в Бельгии и приготовился встретить у Флерюса прусскую армию Блюхера. Наполеон рассчитывал разбить пруссаков прежде, чем выступить против англо-голландско-бельгийско-германских сил под командованием Веллингтона (36 % его армии составляли англичане, а для 49 % солдат родным языком был немецкий).

Впоследствии Наполеон утверждал, что «он главным образом полагался на… то соображение, что победы над английской армией в Бельгии… будет достаточно для смены кабинета в Англии и что это даст ему возможность немедленно заключить общее перемирие»{2929}. Занятие Брюсселя, до 1814 года находившегося в составе Французской империи, помогло бы и воодушевить солдат. Наступать было рискованно, однако еще опаснее было дожидаться, когда огромные австрийская и русская армии соберутся снова нанести удар по Парижу. В Европе 280 000 французских солдат противостояло около 800 000 солдат союзников (впрочем, австрийский контингент появился на театре боевых действий лишь через несколько недель, а русский – через несколько месяцев). «Если они войдут во Францию, – объявил Наполеон войскам 14 июня из Авена, – то найдут здесь свою могилу… Для всех французов, обладающих смелостью, пришло время победить или погибнуть!»{2930}

Начало кампании ознаменовалось пробуждением стратегического таланта, продемонстрированного годом ранее. На первых этапах французские войска были рассеяны еще сильнее, чем даже противник, на площади 280 километров в ширину и 160 километров в глубину, но Наполеон извлек из этого выгоду. Он нанес отвлекающий удар на запад, а затем сосредоточил силы в центре, воспользовавшись классической схемой батальонных каре. Маневрирование 125-тысячной Северной армии 6–15 июня позволило ей без какого-либо противодействия перейти реки в Маршьене, Шарлеруа и Шатле. Веллингтону, примчавшемуся 5 апреля из Вены, пришлось растянуть свои силы на 100-километровом фронте, чтобы защитить пути одновременно на Брюссель, Антверпен и Гент. Вечером 15 июня он удрученно констатировал: «Ей-богу, Наполеон меня надул»{2931}.

Быстрота и военный талант Наполеона позволили ему ударить между неприятельскими армиями, что он проделывал уже почти двадцать лет. Успешное маневрирование вызывает тем большее удивление, что его армия была наполовину укомплектована новобранцами. Хотя из испанских, русских и австрийских лагерей военнопленных вернулись ветераны, после первоначального энтузиазма под знамена Наполеона встали лишь 15 000 добровольцев, так что добирать пришлось с помощью очередного призыва. Люди колебались, особенно после того, как утром 15 июня бывший лидер шуанов генерал Бурмон вместе со своим штабом перешел на сторону союзников{2932}. Кое-кто в армии недоумевал (и это неудивительно), почему Наполеон вообще позволил вернуться в строй генералам, присягавшим на верность Бурбонам (Сульту, Нею, Келлерману, Бурмону и так далее). Низкий боевой дух обусловил упадок дисциплины. Гвардейцы открыто мародерствовали в Бельгии и смеялись над жандармами, посланными остановить их{2933}. Снаряжения также не хватало: у солдат 14-го полка легкой пехоты не было киверов, а у 11-го кирасирского – защитного вооружения. («Воевать можно и без кирас», – беспечно заявил Наполеон Даву 3 июня.) Пруссаки отмечали, что некоторые батальоны императорской гвардии (Наполеон восстановил ее 13 марта, находясь в Лионе) очень напоминали ополчение, носившее вместо устрашающих медвежьих шапок фуражные шапки и двууголки. Расформированная Бурбонами Средняя гвардия была восстановлена лишь месяцем ранее.

16 июня Наполеон разделил свои силы на три части. Нею, возглавившему левое крыло (три корпуса), предстояло помешать соединению двух неприятельских армий у Катр-Бра: там идущее с севера на юг шоссе Брюссель – Шарлеруа пересекается с дорогой Намюр – Нивель (с востока на запад), соединявшей фланги Блюхера и Веллингтона и потому имевшей стратегическое значение. Правое крыло составил корпус Груши. Наполеон остался в центре с гвардией и остальными войсками{2934}. Позднее в тот день Ней у Катр-Бра завязал бой сначала с принцем Оранским и затем с самим Веллингтоном, а Наполеон и Груши атаковали при Линьи Блюхера. «Вам следует двинуться по направлению к той колокольне, – заявил он Жерару, – и отогнать пруссаков настолько далеко, насколько сумеете. Я окажу вам поддержку. Груши получил мои распоряжения»{2935}. Ознакомившись с приказом, довольно небрежно сформулированным, Жерар благодаря своему огромному опыту понял, что от него требуется. Тем временем Наполеон приказал 20-тысячному корпусу генерала д’Эрлона (ранее по распоряжению Сульта взятого у Нея и шедшего к Катр-Бра) напасть у Линьи на незащищенный правый фланг пруссаков.

Если бы д’Эрлон прибыл вовремя, убедительная победа при Линьи превратилась бы в полный разгром противника. Однако перед самой атакой пришло распоряжение Нея незамедлительно явиться к Катр-Бра, и поэтому д’Эрлон развернул солдат{2936}. Увы, прежде чем он добрался до Катр-Бра и смог принять участие в битве, Сульт приказал ему вернуться к Линьи. Туда изможденные солдаты д’Эрлона явились слишком поздно. Недопонимание между Неем, Сультом и д’Эрлоном лишило Наполеона решающей победы у Линьи, где Блюхер потерял до 17 000 человек (Наполеон – 11 000) и, когда стемнело, покинул