Нерешенная задача - Елена Валентиновна Муравьева

бы только она могла мысленно сказать сама себе: «О, дева Мария, и что он в ней нашел?» и не могла, глаза видели, что это женщина редкой красоты! Только красота эта была не нежная, не трогательная. Она была тонкая и хищная! В глазах струился свет не чистоты и добродетели, а гордой похитительницы «Египетских сокровищ!» Сила яркого эгоизма и непоколебимой целеустремленности к своей цели, через любые преграды и любыми способами. Огонек лукавства и настороженности выдавал в ней сильный мужской стержень, отбрасывать в сторону женскую предосудительность и стеснительность и брать, то, что тебе хочется, здесь и сейчас используя данную Господом красоту и ум, хитрость, коварство. И она была хороша и привлекательна своим абсолютным эгоизмом в чистом виде, без примеси наносных предубеждений, предрассудков.

— Вы сама венгерка, по национальности? — спросила Серафима, и тут же не дождавшись ответа добавила — если это так, то природа сыграла смешную шутку, вы совсем не похожи на чистокровных мадьярочек! Вы изумительно красивы, но венгерских кровей в вас не видно!

— Мама полячка. Я забрала все её гены. Но папа был венгр по национальности.

— И жгучая венгерская кровь не превозобладала, в вашем случае над польской — это чудесно! Это, право чудесно и я вам завидую и думаю, я буду не первая и не последняя в своей зависти к вашим генам! Вы очень красивая блондинка!

Анни снисходительно улыбнулась в ответ.

— Я никогда об этом не думаю.

— И как вы находите нашу Северную столицу?

— Чувства у меня противоречивые. Город красив, я мало где бывала, но… Посетить стоит, чтобы увидеть здесь многое! Мне только не нравиться здешний климат. Мне нравятся люди, с которыми я живу, общаюсь! Но …я знаю, что очень много мне предстоит еще открыть для себя здесь.

— О …если желаете, я вам в этом помогу. У меня бывает столько разношерстной публики! Иногда, редко, но иногда меня навещает даже сам Генри Юсупов! Вы что-нибудь слышали об этой фамилии?

— Нет, а чем она привлекательна?

— Вам стоит это узнать! Это самая богатая династия в России. У неё есть своя уникальная легенда. Она гласит, что их род проклят и уже на протяжении нескольких столетий, у них в наследниках остается только один мужчина, доживший возраста 21 года.

Анни с огромным любопытством распахнула глаза. Эта удивительная история могла бы сказаться сказочной и не правдоподобной, если бы не ощущалась в ней непонятным образом некая реалистичность и преподносилась она не в детской восторженности, свойственной при рассказывании легенд.

— А кто их род мог проклясть? — спросила Анни, но на слове «проклятие» замялась, так как не знала, как ей его выговорить на русском языке. Смысл сказанного Серафимой она поняла чисто логически.

— Род проклят — это значит, они кого-то сильно разгневали и обидели и магическими силами, их кто-то приговорил к постоянным потерям. Все мальчики их рода не доживают до 21 года и остается только один сын и так из поколения в поколение. Корни их уходят в монголо-татарскую орду и предок, один из ханов, зная, что его и его семью желают убить, отослал своих четырех сыновей в русскую землю, к царю Ивану Грозному и они увезли с собой несметные сокровища. По истечении нескольких лет, они приняли христианскую веру. Да… их отец, как и предполагал, был убит, а одна из шаманок, узнав о принятии сыновьями христианской веры, прокляла их, сказав, что из поколения в поколение у них доживать до возраста 21 года только один ребенок мужского пола, остальные будут уходить из жизни, разными способами. И вот, уже более 350 лет это проклятие сбывается, в точности. — Серафима рассказывала так спокойно, без эмоций, как заученный стих, который надоело уже рассказывать, но реакция гостьи её беспокоила. Увидев на лице Анни, выражение легкого удивления и замешательства, она переспросила. — Анни, вы поняли мои слова? Русский язык очень яркий и сложный, вы не стесняйтесь, я могу что-то постараться объяснить.

— Да, некоторые слова я понимаю только сердцем — ответила Анни.

— Вы, приезжайте в наш салон почаще и дай Бог, вы еще сможете познакомится с графом Юсуповым. А его мать, графиня Зинаида Юсупова… — женщина сама добродетель и утонченность, о знакомстве с ней мечтает каждая светская семья! Но она, к нашему сожалению, не посещает увеселительных заведений, но много занимается благотворительностью.

Они беседовали, но в гостиной стало происходить некоторое оживление. Они обратили свои взгляды туда, где появились новые лица. Анни и не заметила, что в гостиной имеется несколько дверей и из одной из них вышли три человека. Это были цыгане. Анни много видела цыган в Венгрии, но эти имели светский лоск. Уверенные и спокойные лица говорили о том, что они здесь не первый раз и вся эта обстановка для них привычна. Двое мужчин в руках держали гитары, тонкая, стройная женщина, вошедшая вместе с ними, первая уселась в кресло, прямо рядом с камином. С отрешенным, томным взглядом, она уставилась на рваные языки пламени. Шумного приветствия вновь прибывших не было, но их ждали, их любили и они вошли поступью званных, желанных гостей. Кто-то предложил им шампанского, поднесли поднос с угощениями.

Цыганская женщина, оторвавшись от огня, неспешным движением приняла бокал и с игривой улыбкой обвела гостиную взглядом. Анни заметила, как её цепкий, темный взгляд вырвал её из присутствующих как новое лицо и на некоторое время задержался на ней. Ее бровь приподнялась, а уголки губ еще выше изогнулись в улыбке и она кивнула в знак приветствия. Чисто машинально, Анни кивнула в ответ!

Серафима дотронулась до её локтя и тихо попросила:

— Прибыли мои любимцы, вы сможете оценить эти голоса! Это, воистину — шикарные голоса! Мы можем послушать, подойдем ближе.

Анни с Серафимой сели за маленький журнальный столик, за которым сидели две пожилые дамы. Как бы из далека, откуда-то легким, накатывающим звоном раздались первые аккорды. Анни вздрогнула. Струны словно цеплялись за душу, откалывая от неё маленькие кусочки. Она напряглась и лицо её вытянулось в грустную меланхоличность, ибо почему-то сразу захотелось разрыдаться. Когда она словила сама себя на этом желании, ей стало дико от своих собственных эмоций — О, дева Мария! — внутренне сказала она себе — неужели это так звуки этого инструмента на меня