Украина и остальная Россия - Анатолий Вассерман

Экономика СССР рухнула прежде всего под натиском тех, кто формально обязан был её защитить — Советской Армии и военной промышленности. Сколько продержится под своей армией Украина?

И даже если Россия с Украиной подпишут договор о вечной дружбе и ненападении — и даже если договор этот не будет затоптан нашими депутатами — надеяться на заметное сокращение армии не приходится. Ибо ещё со времён Киевской Руси княжье, царское, советское войско предназначалось для борьбы прежде всего с собственными подданными. Для их стремления к мятежам правители наши всегда давали множество причин. И нынешняя власть быть исключением не намерена.

Перейдём теперь к делам более мирным.

Я уже писал: в наше время невыгодно разрабатывать новый товар, если на рынке для него живёт меньше 300 миллионов человек. Именно столько и живёт в СССР. С распадом его делать что-то новое стало возможно лишь в случае продажи за рубеж. А многие ли у нас способны сделать такое, на что в цивилизованном мире согласятся хотя бы взглянуть?

Серьёзные, наукоёмкие новые товары столь сложны, что для их производства нужна кооперация сотен и тысяч изготовителей.

Нет ныне страны, способной изготовить что угодно без помощи извне. СССР мог делать вид, что обходится своими силами. Но новое оборудование закупал за границей за любую цену, иногда — если речь шла о чём-то пригодном для выпуска оружия — через десятки посредников. Сейчас нет на Украине ни одного изготовителя наукоёмкой продукции, который не имеет партнёров за свежеизготовленной границей. И по мере закручивания таможенных гаек, по мере успехов в деле снижения курса украинского карбованца, по мере расширения списка товаров, не подлежащих вывозу за рубеж — и, следовательно, сужения возможностей оплаты «импортных» комплектующих — «зарубежные» наши партнёры стремительно теряют интерес к сотрудничеству с независимыми нами. Чем их заменять?

Замечу: само по себе падение купона не так уж и страшно для деловых людей. Любой из них может предложить множество вариантов ведения дел с заграницей в условиях инфляции — вариантов и опробованных в цивилизованном мире, и специфически советских. Но у всех этих вариантов есть общий пункт. Любой товар, законно произведенный в стране и не угрожающий непосредственно её интересам (вроде оружия), должен из этой страны свободно вывозиться. Иначе дела не будет — ни с дальним зарубежьем, ни с ближним, ни внутри новейших рубежей.

Кстати, разрыв хозяйственных связей больно ударил и по промышленности военной. Танки у нас не выпускаются — а нужны. Добрая половина сырья и деталей авиамоторов поступает с российских предприятий, да и три четверти типов моторов для наших самолётов выпускаются вообще без участия Украины. В радиоэлектронике картина ещё ярче — а какая нынче армия без электроники?! А если все необходимые военные производства создавать, останутся ли силы на производства мирные?

Тяжелейшим бременем для нашей экономики всегда была её монополизированность. Ещё в начале века Россия была первой в мире по степени концентрации производства — хотя и далеко не первой по величине его. А уж в советское время… Никакая Standard Oil или General Motors и мечтать не может об искоренении в стране всех своих конкурентов. А уж полномочия члена правительства их директорам и в самом радужном сне не привидятся.

О последствиях монополии в любом виде деятельности достаточно сказали ещё Теодор Рузвельт и Владимир Ульянов. Но даже если бы никто ничего никогда на эту тему не говорил, для оценки этих последствий достаточно оглянуться вокруг. И без ликвидации монополий последствия эти могут лишь усугубляться. Как же на наших монополиях отразился распад Союза?

Ещё вчера Запорожский автозавод, сочиняя прейскурант на свои «Таврии», должен был помнить: есть ещё «Лада», «Москвич», «Волга»; завысишь цену — уйдут покупатели к конкурентам. А сейчас поток автомобилей с берегов Волги и Оки с каждым днём мелеет, а уж ненавистное щирым незалежникам имя «Москвич» того и гляди будет вообще забыто. И ЗАЗ скоро останется единственным желающим продавать машины за карбованцы. Вот уж будет раздолье! Накручивай сколько угодно — покупателю деваться некуда.

Подобные примеры можно привести, конечно, не только по автомобилям, но неохота утомлять длинным перечнем. И так ясно — чем меньше страна, тем легче стать в ней монополистом и сдирать со своих сограждан дополнительные шкуры.

Конечно, мне скажут: раньше мы были заперты в СССР, а теперь к нашим услугам — весь мировой рынок. И вместо безнадёжно устаревшей «Волги» сможем наконец ездить на «мерседесах» с «тойотами».

Сможем, конечно… если будет на что смочь. На карбованцы много «роллс-ройсов» не купишь — на них и «Таврию» продадут лишь в порядке большого одолжения. Правда, обещана нам вскоре свободно конвертируемая гривна. Что гривна будет — увы, верю: бывало и похуже. А вот конвертируемая ли?

Свободно конвертируемой валюта может стать лишь тогда, когда за границей страны, в которой она выпущена, хватает желающих купить что-нибудь в этой стране — и, естественно, за её национальные деньги. Есть, конечно, много технических деталей, но главное — простое правило: не продашь — не купишь. А много ли за бугром желающих купить что-нибудь у нас? И многие ли у нас предпочтут получить в уплату за свой товар карбованцы и гривны, а не доллары и йены?

Так что монополии наши охранены слабостью нашей экономики не менее надёжно, чем таможнями. И пока монополии неуязвимы — экономика останется слабой.

И последнее — по порядку, но не по значению.

Вырастить пшеницу в Израиле или Саудовской Аравии в десятки раз сложнее и дороже, чем в США. Отношения у этих стран с Америкой традиционно прекрасные.

Но почему-то они не закупают пшеницу в США, а выращивают сами — и столько, что хватает даже на экспорт. И денег на это не жалеют. Потому что в какой-нибудь не слишком прекрасный момент отношения могут испортиться. А вдруг в Вашингтоне скажут: «Или делайте по нашему, или не продадим зерно. Мы без ваших денег с трудом, но продержимся. А вы без нашего хлеба?»

Вполне независима лишь страна, которая не поддаётся никакому нажиму извне — если, конечно, ведёт себя так, что нарывается на такой нажим. И чтобы обеспечить право вести себя подобно слону в посудной лавке, никаких денег не жаль. Украина располагает великолепной сетью газопроводов из России, газ по ним получает и из России, и из Туркмении. Но решила истратить семь миллиардов долларов (!) на постройку газопроводов из Ирана через Азербайджан — то есть связать судьбу свою с самыми непредсказуемыми и политически опасными странами региона, зато получить наконец возможность давить своих русских, не опасаясь обиды соседей.

Автаркия — самодостаточность — за которую борется Киев, вполне в традициях СССР. Помните, как в 30-е годы газеты каждый день гордо кричали: «Ещё одно изделие производим сами! Ещё с одной зависимостью от Запада покончено!» А пришла война, и оказалось — всё равно без заграницы не прожить. Оружия, правда, получали мало: это мы всегда делали хорошо. А вот станки, каучук, олово… Как ни старайся, в одиночку не проживёшь. И не дай бог понять это лишь в войну!

Вот какова может быть цена деления. Правители её не замечают — платят не они, а им. Платим мы. И куда дороже, чем думаем сами.

Выслушав от меня всё это год назад, один из моих сослуживцев гордо заявил: «Ну и пусть голодные, зато не будет над нами москалей!» А на вопрос, чем ему досадили москали, пояснил: «Они нами командуют». И никак я его не мог убедить, что командует нами — что при Москве, что без неё — всё тот же Киев. И если раньше на явно неприемлемые его шаги можно было надеяться найти в Москве управу, хотя и редко эта надежда сбывалась, то при незалежности куда жаловаться пойдём?

Нет, конечно, цену деления можно и заплатить — было бы за что. Нидерланды от Испании отделились под угрозой истребления инквизицией, США от Англии — из-за грабительских налогов… И какие-нибудь львовяне или ровенцы могут порадоваться.

Их предки сотни лет возмущались, почему Варшава не признаёт их поляками. И сейчас они счастливы, что Украина превращается в филиал Жечи Посполитэй, где человека оценивают по одному критерию — насколько он сумел вытравить из себя русского. А мы за что платим?

За вытеснение в институтах хороших преподавателей украиноговорящими? За плевки с высокого дерева на решение одесситов создать свободную экономическую зону? За назначение главного архитектора Одессы Киевом? За отключение российского радио и телевидения? За «соборность державы», исключающую любые попытки самоуправления? За призывы — правда, пока не в парламенте, а лишь в газетах — изгнать с Украины всех русскоязычных, то есть две трети народа? За то, что нами по-прежнему правят идеологический отдел ЦК КПУ и военнопромышленный комплекс? За то, что мы празднуем не поражение московского ГКЧП 21 августа, а победу киевского ГКЧП 24-го?