Не родись красивой, или Точка опоры - Карина Тихонова

– Так Стефана Викторовича!

Я беззвучно отложила в сторону нож и вытерла руки о фартук.

– Саша избил Стефана? – переспросила я медленно.

– Так говорю же! Ногами бил! Шофер Максима Леонидовича разнять хотел, так его об забор долбанули! Он даже сознание потерял!

Я молча смотрела в окно.

– Правда, он потом извинился, – призналась Марийка.

– Саша извинился?

– Ну, да!

– Перед кем? Перед Стефаном? – не поверила я.

– Перед шофером. А со Стефаном Викторовичем они с тех пор не разговаривают.

– Вот, значит, как, – сказала я. Подумала еще немного и потянулась за ножом.

– Вот так, – подтвердила Марийка.

– Давно они подрались?

– Не очень. Осенью.

– А из-за чего, не знаешь?

– Никто не знает, – ответила Марийка философски. – Виктория Васильевна уж и так, и эдак хозяина пытала: из-за чего подрались да из-за чего подрались… Молчит.

Я бросила в закипевший бульон нашинкованную капусту и картошку.

– Вот и все, – сказала я и сделала поменьше огонь под сковородкой. – Сейчас капуста сварится, зажарка подойдет и можно все соединять.

– Ловко! – восхитилась Марийка.

– Да что там возиться, когда бульон готов! – отмахнулась я.

– Я всегда заранее варю, – похвасталась Марийка. – Вечерком.

– Молодец, – оценила я. – Ну, как твои дела? Догладила?

– Последнюю простыню заканчиваю, – ответила Марийка. Остановилась и растерянно уставилась на меня.

– Господи! И не заметила, как все дела переделала!

– В четыре руки быстрей.

– И веселей, – с энтузиазмом поддержала Марийка.

– Это точно.

Я пошла к платяному шкафу, встроенному в стену прихожей.

– Зови, если скучно будет, – сказала я, доставая шубу.

– А хозяева не заругают? – вновь опасливо уточнила Марийка.

– Не заругают. Мне скучно дома сидеть и ничего не делать.

Я открыла дверь и повторила с порога:

– Зови, если помощь понадобится. И не забудь про зажарку, я огонь не выключила.

– Спасибо! – ответила мне Марийка.

Я кивнула ей и закрыла дверь.

Вышла из калитки и, не торопясь, побрела к дому.

Но так уж получилось, что сегодняшний день был днем встреч.

– Аня! – окликнул меня знакомый голос.

Я обернулась. Меня догонял афганец Саша с непредсказуемо опасной головой.

– Гуляете? – спросила я вежливо.

– Гуляю, – весело согласился он.

Саша был одет по-походному. Возле его ног вилась белоснежная красавица лайка.

– Ваша? – спросила я, указывая на собаку.

– Моя.

– А погладить можно?

– Подождите, я вас сначала представлю.

Саша протянул руку в мою сторону, щелкнул пальцами, привлекая внимание пса.

Лайка замерла. Темные собачьи глаза уставились мне в лицо с выражением напряженного ожидания.

Честно говоря, я испугалась. Таким красноречивым жестом собак натравливают на добычу.

– Друг, – сказал Саша строго.

Лайка чихнула и уселась на хвост, свернутый колечком.

– Протяните ему руку, – сказал Саша. – Он должен вас обнюхать.

Я нерешительно вытянула вперед руку. Пес потянулся мордой к моей ладони и на секунду коснулся ее холодным носом.

Тут же дернулся назад и почему-то облизнулся.

– Вот теперь можете его погладить, – разрешил Саша.

Я осторожно коснулась белой, удивительно мягкой шерсти между торчащими ушами.

– Это «он»? – спросила я, поглаживая голову собаки.

– Кобель, – подтвердил Саша. – Мы с ним старые холостяки. Тобол!

Пес насторожился и встал.

– Это его так зовут? – спросила я.

– Так и зовут. По месту рождения.

– Вы были в Сибири?

– Где я только не был, – ответил Саша несколько хмуро. – Но мне его, вообще-то, подарили. Есть у меня приятель-охотник, он на лайках просто помешан. Вот и мне презентовал…

– А вы не охотник? – спросила я невинно.

Саша фыркнул:

– В моем-то возрасте.

– И сколько вам лет?

Он взглянул на меня холодными ледяными глазами.

– А вы любознательная барышня.

– Вы же не женщина, чтобы возраста стесняться, – отпарировала я невозмутимо. – Впрочем, не хотите, не говорите.

– Мне пятьдесят один, – сухо отрубил собеседник.

– Возраст мужского расцвета, – немного польстила я.

– Подхалимка! – тут же раскусил меня бывший военный хирург.

– Точно, – созналась я.

Минуту мы молчали, разглядывая красивого белоснежного пса.

Тобол не обращал на меня никакого внимания. Замер в позе первой боевой готовности, глядя на хозяина внимательными умными глазами.

– Он без охоты не скучает? – спросила я.

Саша пожал плечами.

– Понятия не имею. Может, и скучает. Но Тобол – пес разумный. Он прекрасно понимает, чего от меня можно ждать, а чего нельзя.

– И чего же от вас нельзя ждать? – поинтересовалась я.

– Во-первых, от меня нельзя ждать охотничьих подвигов. Это минус в его глазах.

И Саша кивнул на пса.

– Но зато есть один серьезный плюс. От меня нельзя ждать жены, а это Тобола, я думаю, устраивает на все сто.

– Такой ревнивый? – удивилась я.

Саша снова пожал плечами.

– Как все животные! Только у одних это проявляется сильней, а у других слабей. Но ревнуют хозяев абсолютно все. Один мой приятель женился на женщине, которая держала сиамскую кошку. Хотите, верьте, хотите, нет, но кошка его из дома выжила.

Я расхохоталась.

– Нет, серьезно! – убеждал Саша. – Что она только не изобретала! И в туфли ему мочилась, и под дверями караулила… Знаете, как пантера: прыгнет на ногу, укусит до крови и под кровать – шмыг!

– Точно, как пантера, – согласилась я насмешливо.

– А один раз так звезданула моего приятеля растопыренной лапой, что коготь у него в ране остался.

– Ничего себе! – посочувствовала я.

– А вы говорите, ревность… Еще какая!

– А что было потом? – спросила я.

– Вы о чем? – не понял Саша. – А, о моем приятеле… Не было потом. После того как ему вытащили кошачий коготь из ноги, он быстренько собрал вещички и вернулся домой. И с тех пор чувствует себя гораздо лучше.

– Еще один закоренелый холостяк, – подытожила я.

– Ну, в общем, да, – не стал спорить Саша.

Я дошла до своего дома и остановилась.

– А вам не скучно так жить? – спросила я с любопытством.

– Не-а, – ответил Саша, не отводя от моего лица лицемерных зеленых глаз. – Я человек самодостаточный.

– Поздравляю, – с ядовитой вежливостью сказала я.

– Спасибо.

Я открыла калитку, и уже собралась ее захлопнуть перед носом у сопровождающего, когда он неожиданно сказал:

– И что-то мне подсказывает, прекрасная Анна, что вы тоже барышня вполне самодостаточная. И что скучать вам в жизни не приходится.

Я не нашлась, что ответить, и быстро захлопнула дверь.

Несколько минут постояла, прислонившись спиной к холодному железу.

Странный какой-то… Интересно, что он имел в виду?

Мое трусливое сердце стучало, как у зайца.

* * *

Выходные дни прошли суматошно.

Элла повезла меня в город, чтобы пополнить мой гардероб. И, как я ни сопротивлялась, набила багажник разноцветными пакетами, в который бутики упаковывают свой заманчивый товар.

Потом мы пообедали в каком-то ресторане, проехались по Москве.

– Что-нибудь узнаешь? – спрашивала Элла меня каждую минуту, но я только качала головой.

Увы! Город казался мне совершенно чужим.

Максим выполнил свое обещание, и в тот же день мои фотографии попали в нужную программу.

На фотографиях я выглядела гораздо хуже, чем в жизни, но была вполне узнаваемой.

И, тем не менее, никто на объявление пока не откликнулся.

– Ничего страшного, – утешал меня Максим каждый вечер. – Дадим еще раз. Потом еще раз.

– В общем, много-много раз, – грустно пошутила я.

– Ну, надеюсь, столько не понадобится, – оптимистично ответил Колобок.

Я тоже на это надеялась.

В понедельник меня неожиданно позвали к телефону. Сначала я удивилась, а потом обрадовалась. Схватила трубку, в надежде на хорошие новости, но услышала только насмешливый голос стервы Вики.

– Вечер добрый, ангел мой!

– Здравствуй, душенька! – ответила я так же нагло.

Не терплю фамильярности. Тем более такой безвкусной.

Вика рассмеялась.

– Кусаешься, моя зубастая?

– Угадала, моя глазастая, – ответила я злобно.

– Ого!

Вика расхохоталась еще громче.

– Ты мне нравишься, – объяснила она милостиво, кончав смеяться. – Не люблю кисломолочных дур вроде твоей домохозяйки.

– А я не люблю железобетонных мадам вроде тебя, – ответила я столь же недвусмысленно.

– Не беда! – совершенно не обиделась Вика. – Нам с тобой общих детей не крестить!

– К счастью.

– Так. Ладно.

Вика сменила тон на ледяной, и я поняла, что шутки закончились.