Игра судьбы - Скарлетт Сент-Клэр

— Чему я обязан этим… вторжением?

Глаза Персефоны сузились от его слов и тона, и она подняла голову. Он был не единственным, кто боролся за то, чтобы быть дружелюбным.

— Лорд Аид, - сказала она, доставая блокнот из сумочки. — Мы с Адонисом из «Нью Афин Ньюс». Мы расследовали несколько жалоб на вас и хотели бы знать, не могли бы вы прокомментировать их.

Еще одна вещь, которую он не знал о своей будущей невесте, — ее род занятий.

Журналистка.

Аид ненавидел средства массовой информации. Он потратил много денег, чтобы его никогда не фотографировали, и отказал во всех просьбах об интервью. Он отказался не потому, что ему было что скрывать, хотя многое он предпочитал держать при себе. Он просто чувствовал, что они сосредоточились на неправильных вещах — например, на его статусе отношений, — в то время как Аид предпочел бы привлечь внимание к организациям, которые помогали собакам, детям и бездомным.

Он поднес стакан к губам и сделал глоток; это означало выпить или показать свой гнев худшим образом.

— Персефона ведет расследование, — сказал Адонис с нервным смешком. — Я просто… здесь для моральной поддержки.

Трус, подумал Аид, прежде чем сосредоточиться на блокноте, который Персефона вытащила из своей сумочки. Он кивнул на него.

— Это список моих проступков?

Он солгал бы, если бы сказал, что не ожидал этого. Она была дочерью Деметры; ей говорили о нем только самое худшее. Он знал, потому что она смотрела на него с таким отвращением, когда узнала, кто он такой, в ночь их карточной игры.

Она прочитала несколько имен в списке — Цицерон Сава, Деймен Элиас, Тайрон Лиакос, Хлоя Белла. Она не могла знать, что значили для него эти имена и что он при этом чувствовал. Это напомнило ему о его неудачах. Каждый из них был смертным, который заключил с ним сделку, каждому были даны условия в надежде, что они преодолеют порок, отягощающий их душу, и каждый потерпел неудачу, что привело к их смерти.

Он почувствовал облегчение, когда она перестала читать список, но потом подняла глаза и спросила:

— Вы помните этих людей?

Каждая деталь их лица и каждое беспокойство в их душе.

Он снова пригубил свой напиток.

— Я помню каждую душу.

— И каждую сделку?

Это был не тот разговор, к которому он хотел вернуться, и он не мог сдержать разочарования в своем голосе, когда говорил, злясь, что она подняла этот вопрос.

— Перейдём к делу, Персефона. В прошлом у вас не было с этим проблем в прошлом, почему сейчас?

Ее щеки вспыхнули, напряжение между ними нарастало — прочная вещь, которую он разрушил бы, если бы мог. От этого у него заболели легкие, а в груди стало тесно.

— Вы согласны предложить смертным все, что они пожелают, если они сыграют с вами и выиграют.

Она произнесла это так, как будто он был агрессором, как будто смертные не умоляли его дать им шанс поиграть.

— Не все смертные и не все желания, — сказал он.

— О, прошу прощения, вы избирательны в жизнях, которые разрушаете.

— Я не разрушаю жизни, — жестко сказал он. Он предложил смертным способ улучшить свою жизнь, но как только они покинули его кабинет, он уже не мог контролировать их выбор.

— Вы оглашаете условия своего контракта только после того, как выиграете! Это обман.

— Условия ясны, детали мне предстоит определить. Это не обман, как ты это называешь. Это азартная игра.

— Вы бросаете вызов их пороку. Вы раскрываете их самые темные секреты.

— Я бросаю вызов тому, что разрушает их жизнь. Это их выбор — победить или не устоять.

— А откуда вы знаете их порок? — она спросила.

Злая улыбка скользнула по лицу Аида, и внезапно ему показалось, что он понял, почему она была здесь, почему она выдвигала против него эти обвинения — потому что теперь она была одной из его игроков.

— Я вижу душу, — сказал он. — Что отягощает её, развращает, разрушает её и бросаю этому вызов.

— Вы худший из богов!

Аид вздрогнул.

— Персефона…

Адонис произнес ее имя, но его предупреждение было потеряно из-за реакции Аида.

— Я помогаю этим смертным, — возразил он, делая преднамеренный шаг к ней. Он не виноват, что ей не понравился его ответ.

Она требовательно наклонилась к нему.

— Как? Предложив невозможную сделку? Воздержаться от пагубной зависимости или расстаться с жизнью? Это абсолютно нелепо, Аид!

Ее глаза заблестели, и он отметил, что ее власть над чарами матери ослабевала по мере того, как она злилась.

— Я добился успеха.

Она бы знала это, если бы не стремилась видеть в нем только плохое. Разве это не признак хорошего журналиста? Понять и опросить обе стороны?

— Ого. И в чем заключается ваш успех? Я полагаю, для вас это не имеет значения, так как вы выигрываете в любом случае, верно? Все души приходят к вам в какой-то момент.

Он двинулся, чтобы сократить расстояние между ними, его разочарование закипало. Когда он это сделал, Адонис встал между ним и Персефоной, и Аид сделал то, что он хотел сделать с тех пор, как смертный вошел в его кабинет — он парализовал его, отправив на пол без сознания.

— Что ты сделал? — потребовала Персефона и потянулась к нему, но Аид взял ее за запястья и притянул к себе. Его слова были грубыми и поспешными.

— Я предполагаю, что ты не хочешь, чтобы он слышал то, что я должен тебе сказать. Не волнуйся, я не буду просить об одолжении, когда сотру его память.

Она сердито посмотрела на него.

— О, как мило с твоей стороны, — передразнила она, ее грудь поднималась и опускалась с каждым сердитым вздохом. Это заставило его осознать их близость, напомнило ему о поцелуе, который он прижал к ее коже днем раньше. Тепло разлилось внизу его живота, и его взгляд опустился на ее губы.

— Какие вольности вы себе позволяете, пользуясь моей благосклонностью, леди Персефона.

Его голос был под контролем, но внутри он чувствовал что угодно, только не спокойствие. Внутри он чувствовал себя первобытным.

— Ты никогда не уточнял, как я могу воспользоваться твоей благосклонностью.

Его глаза слегка сузились.

— Не уточнял, хотя и ожидал, что ты знаешь лучше, чем тащить этого смертного в мое царство.

Аид взглянул на Адониса.

Ее глаза слегка прищурились.

— Ты его знаешь?

Аид проигнорировал этот вопрос; он вернется к нему позже. На данный момент он хотел бы оспорить причину ее приезда в Невернайт для начала.

— Собираешься