История Разума в галактике. Человек. Женщина: Исповедь Истерички. - Олег Койцан

Забавно, мальчики устроились спать в палатке, а девочек – слабый пол – уложили на свежем воздухе. А самое смешное, что эта мелкая склока украла у нас почти час, – невосполнимый час сна.

Глава 6

Я очнулась от сна из-за совсем не деликатных, почти грубых толчков и трясения за плечо. О, Боже! Я догадывалась, какую плату с моего нетренированного, непривычного к физическим нагрузкам тела возьмет вчерашний день. Но одно дело предполагать, а другое… О, Черт!.. Да что тут рассказывать, любой человек – и не раз – испытывал нечто подобное. Вспомните, как это было у Вас, и мы вполне поймем друг друга. Но приставания становились все настойчивей, и я открыла – вынуждена была открыть глаза. Надо мной склонился Незнакомец. О-о-о-о-х! С трудом, с опозданием, не неотвратимо, до меня добралась та мысль, что уже утро и пора вставать. Жестокая мысль. Жестокий Незнакомец. Жестокое место. Последнее утверждение заставило меня проснуться всерьез.

Стараясь не потревожить Ольгу, я выбралась из спального мешка. Впрочем, напрасная забота – ее (бедную девочку) сейчас можно было схватить, пережевать и проглотить так и не добудившись.

Первым делом я взялась за зеркальце – естественный инстинкт едва очнувшейся женщины. Это нам жизненно необходимо: ужаснуться себе или восхититься – эти самые сильные чувства отлично встряхивают организм, возбуждают в нас первобытную силу, а зачастую и истинное вдохновение творца. Бедные мужчины не имеют столь сильной ежедневной закалки нервов, и от того они гораздо хлипче нас, от того их ломают малейшие жизненные бури. М-н-да: на этот раз – ужаснуться. Отвратное зрелище. Волосы, как клок свалявшейся шерсти, опухшее лицо, синие мешки под глазами. Сами глаза воспаленно-красные, с почти не реагирующими на свет, неестественно расширенными зрачками. И самое худшее: никакого желания что-либо делать. Вот так – дожились.

Потом я заглянула в палатку, и из ее недр, из душной темноты мне в нос ударил тяжелый запах больного животного.

Незнакомец терпеливо дожидался окончания этих моих манипуляций. Впрочем, ждать ему пришлось недолго.

- Что с ними?! Я первая начала разговор – начала внезапно и для него, и для себя, и в моем голосе прозвучал (внезапно и для него, и для себя) не вопрос, но приказ отвечать.

- Потом, позже. До смены сезонов осталось полтора часа. Потом резко и очень сильно похолодает и я должен немедленно объяснить тебе…

- Что с ними?! – Я не произнесла этих слов вновь, я лишь порывисто повернулась к нему, и, похоже, мое лицо, глаза, искренние движения тела заставили его заговорить, объяснить – перед моим внезапным напором он сдался (а может и не сдался).

- Я отвечу. Тебе одной… Они умирают. Они еще крепки, но им осталось немногим более двух суток. Их не будет донимать сильная боль, смерть придет внезапно и даже перед самым концом они не станут немощны… Это яд. В обоих случаях это мертвые споры лишайника. Первый из них был отравлен напавшей на него, по-видимому, зараженной тварью, второй повредил костюм во время падения – одной микротрещины достаточно. Но это отравление излечимо. Если завтра мы выберемся отсюда, я смогу гарантировать им не только жизнь, но и полное выздоровление. Если нет... ни один из вас не доживет до следующей возможности попасть домой. А, поскольку благополучие завтрашнего дня строится сегодня, не будем и дальше бессмысленно терять столь важное для нас время. Я ухожу. С собой возьму ружье, патронташ, охотничий нож, рюкзак и топор. Вернусь не скоро и, во всяком случае, после смены сезонов. Итак, вот это походная печь на жидком топливе – собрана в основном из конструктивных элементов моих саней – установите ее в палатке, этот цилиндр – телескопически раздвигающаяся труба к печи. Вечером, после того, как вы уснули, я принес в пещеру конечности убитого мной на плато существа… Парня, который помогал мне вчера, зовут Александр? Я говорил с ним во время нашей работы, я подробно объяснил ему все. Но он, кажется, был не очень внимателен. (Ага, ишь какая деликатность, – еще бы. Может тебе и в обыкновение ковыряться в неизвестно каком дерьме, неизвестно какого происхождения, и при этом строить планы на будущее. Но нам, непривычным, трудно заниматься сразу двумя мерзостями одновременно.) Так что напомните вашему другу Александру, что бачок для топлива он должен наполнить смесью керосина в равных долях с жидкостью, заполняющей лапы того таракана-переростка. Такого топлива вам должно хватить до моего возвращения, а вернувшись, я принесу достаточно горючего, что бы пережить холодный сезон. Позавтракайте поплотнее, после – все пятеро – примите антибиотики: по две таблетки каждому. Не забудьте покормить Лес, для него вполне подойдут те же лапы, естественно после того, как вы извлечете из них все топливо. И напоследок: пусть Александр перекроет выход из пещеры – щит, приготовленный для этой цели, лежит там же, у входа, в углу. Все, мне пора. – Он умолк. Он умолк, и я отвлеклась, что бы глянуть, сколько, на все про все, у нас осталось времени. Мои часы не работали. Не шли. Хорошие, водонепроницаемые, дорогие механические часы – сломались. А за минуту, что я провела, погрузившись в усилия оживить эту рухлядь, Незнакомец исчез. Эта его дурная манера уходить внезапно, уже порядком начала доставать меня.

Конечно же, первым я разбудила Александра. И естественно, что, как только его тело, придя в себя, превратилось в человека, я поспешила глянуть на его часы. Они стояли. ВСЕ ЧАСЫ, бывшие при нас – и механические, и электронные – перестали работать. Итак, мы лишились хронометрического отсчета времени, отныне оно становилось индивидуально, – личный палач каждого теперь было время. Конечно, мы были напуганы. Мы потеряли в причитаниях, совещаниях и попытках ремонта прорву времени. Естественно, я была в растерянности – как и все остальные, но только до тех пор, пока мне на ум не вернулись слова Незнакомца о неизбежной и близкой смене сезонов. Я была вынуждена действовать. В одиночку, мне пришлось, пинками и тычками, вдохновлять всю нашу… группу. Потом самой выполнять, и следить, что бы все остальные выполняли, Его инструкции (и торопить, и подгонять, и заставлять). Но мысли мои, большую часть времени вращались вокруг одного и того же: «Что Он такое – наш Незнакомец?» – не утверждаю, что эти размышления были беспристрастны, но…

Эта Его лекция, еще в лесу, о тех гигантских тварях – вообще-то я с ним согласна: знание убивает страх, или, по крайней мере, притупляет его, делает более осознанным, – управляемым. Но за чем их выставлять такими оригиналами в поведении, и совсем не упоминать о действительно важных генетических отличиях? На Земле (имеется в виду – на нашей Земле) не мало видов, практикующих такой же, или почти такой же тип сожительства. Достаточно упомянуть морских желудей, у которых, цитирую учебник: «редуцированные самцы паразитируют на самках». А с его знанием биологии, не ведать о подобных фактах может только человек, изучавший науку не на земных примерах (или не только не земных примерах). Это одно толкование, но возможны и другие. Да, признаю: я ни разу не уличила этого человека в прямой лжи, но, я убеждена, он многого не договаривал до конца, и – Он был очень умен. И я допускаю, что Он мог лгать нам, а для парня с головой да в наших условиях, сплести безупречный обман – не проблема. А цель вранья ясна: стремление оставаться вне, или над нашей группой. Плохо. Он не понимал (или не принимал) одного: его нимб святой непогрешимости к утру сильно потускнел, мы попривыкли к этому человеку, и нас начала серьезно раздражать его холодная отстраненность от нас, его высокомерие – его средневековость (весьма подходящее слово). И если нажим на нашу психику со стороны окружающей действительности еще сколько-то возрастет, это приведет к приступу агрессии в его сторону, и наверняка – к полному разрыву с ним отношений. Это было скверно – в данных условиях, и при данных обстоятельствах, это должно было кончиться однозначно: нашей смертью. В итоге, первое – я не должна поддаваться в общении с этим человеком наплывам эмоций, и второе – я обязана гасить любые трения между Ним и членами нашей группы. Этакая роль Его помощницы По Связям С Общественностью. С другой стороны, в его отношении к нам присутствовала и некая материя – некое подобие заботы (назовем ее Христианским Милосердием). Он нас подобрал, он нас взял с собой, хоть и ежу понятно: без нас ему было бы, как приговоренному к утоплению без камушка на шее. Скинешь груз – выплывешь, а с камушком, как говорится, еще неизвестно. Так и выходит, с одной стороны он нас от смерти спасает, а с другой – даже имени своего не назвал. Кто знает, каковы истинные его к нам чувства – этого «неземлянина», но на наш, «земной» взгляд, все его телодвижения в нашу сторону расшифровываются как: «Я вас терплю пока при себе, но с вопросами, а тем паче с советами, от меня отвяньте». Увы, моей «миссии миротворца» от его благотворительности не легче, поскольку положительный эмоциональный эффект этой филантропии настолько подавляется его вызывающе-раздражающим поведением, что мы все так же балансируем на самом краешке от эмоционального взрыва. В конечном счета я пришла к выводу: без новых фактов, дальнейшие мои размышления об этом человеке становились бессмысленны, заходили в тупик (катафалк моего сознания забуксовал), или что хуже – мои размышления превращались в бесконечный водоворот предположений, череду домыслов, строящихся на личных страхах, переставали быть полезны, и даже становились вредны, потому, что запугать саму себя – ох как легко.