Два цвета неба - Нина Лукинова

Закурив вторую сигарету, чувствую, как боль медленно надавливает на правую сторону головы ладонью великана, желающего превратить мозги всмятку. Невольно хватаюсь правой рукой за больное место, начисто забывая, что в пальцах тлеет уголек «Парламента», оставив тонкую черную полоску на толстых шторах. Проклятье! Макс будет ругаться.… У него пунктик на счет чистоты, в отличие от меня.

«Вот теперь узнаю Налану!» — ехидно проговорил Голос. — «К чему сомневаться, иди и выясни. Они еще не спят».

— Кто ты? Галлюцинация? — шепотом спрашиваю я.

«Слова не нужны, я читаю твои мысли. Ответ— нет. А мое имя слишком опасно, чтобы его называть».

«Ты с Фабрики? Один из тех Богов?» — уже мысленно спрашиваю я.

«О, Создатель, Налана! Ты и впрямь не изменилась! Давай действовать последовательно. Тебе нужны ответы, так получи их!» — показалось, или в Голосе пронеслась смешанная с раздраженностью веселость, будто ему и забавны и неприятны мои вопросы. — «Лучше потуши сигарету», — предупреждает он.

Следую совету и только огненные искры растворились в пепельнице, в спальню ввалился едва держащийся на ногах Макс. Черные волосы растрепаны, глаза блестят от излишков алкоголя, язык заплетается, с трудом ворочаясь, но пока голова мыслит связно. Тяжело сев на кровать он начал неловко расстегивать рубашку, словно медведь гризли, не сразу заметив меня.

— Зайка, ты не скучала? — спрашивает он пьяным веселым голосом. — Прости, заговорился с Сеней. Сеня даже меня переплюнул! — смеется он, поднимаясь, нетрезвой походкой подкрадывается сзади, обнимая за талию и смачно целуя в шею. — Я говорил, какая ты хорошая?

—Говорил… — раздраженно говорю, выскальзывая змеей из его нетвердых объятий. Макс редко позволяет себе надираться в хлам, но если такое происходит, то до потери пульса. Я не виню за это, у самой имеется подобный грешок. Но если у меня еще включена голова, то пьяные люди ужасно раздражают, как красная тряпка на быка, и не важно что это любящий и любимый человек.

— В чем дело, Нала? — устало — раздраженно спрашивает он. — Все прошло замечательно, вечер удался. Я развел их по комнатам, все прибрал, хотя они знают дом так же, как мы с тобой. Никто не наблевал на ковер, никто не утонул в ванне, так чем ты не довольна? — когда выпьет, он становится очень разговорчивым. — Просплюсь, и все вновь будет путем!

— Дело не в этом… — тихо говорю я. Макс с тяжелым вздохом садится на кровать, обреченно приготовившись выслушивать монотонную лекцию самобичевания. Иногда у меня бывают периоды говорливости, трещу как сорока в брачный период. Максим уже привык к прорывам словесного потока, приготовившись слушать очередную исповедь. В основном он быстро отключается, продолжая кивать уже на автомате, но бывают моменты, когда он действительно слышит, включая мозг на нужных словах. Так было, когда я говорила о том, что мне необходимо время для работы, когда ничего постороннего не отвлекает от процесса творчества. Тогда он посмеялся, но увидев серьезность моего лица, разгорелся крупный скандал, закончившийся диким примирением.

— Конечно! Всегда дело не в этом! — обиженным голосом протягивает он, выпуская алкогольные пары. — С тобой так всегда, Налана! «Дело не в этом» — любимая фразочка! Остается сидеть и догадываться, в чем косяк! Какие очередные тараканы забрели тебе в голову. Простите, что я такой тугодум, о, великая писательница, не понимаю с полунамека! Я привык ко всему, Нал! К тому, что чай и специи нужно расставлять в правильном порядке, иначе ты походишь на разъяренную тигрицу. Привык, что каждую ночь ты садишься за свой поганый компьютер, выдалбливая ногтями очередные страницы, в то время, как я хочу засыпать вместе с любимой женщиной, а не ждать ее в холодной постели. Я даже смирился с твоей отрешенностью по жизни, неинтересу к реальности и ненависти к технике, что странно, поскольку мы живем в двадцать первом веке. Я смирился со всем, но только не с «Дело не в этом!» — передразнивает он женский голос. — Чтобы тебя разговорить, нужно накачать до потери пульса и сознания, тогда да, ты хлещешь потоком горной реки… черт, даже говорю, как ты! — усмехается он, уткнув лицо в ладони, пьяно засмеявшись. — Я тоже могу устать, Налана!

Весь этот монолог происходил за моей спиной, пока глаза рассматривали безжалостные звезды, быстро смаргивая подступившие соленые слезинки. Конечно, Максим прав, я эгоистка, подчинила его жизнь собственным правилам, отчасти глупым, но нужным мне, сохраняющим шаткую стабильность. Для меня действительно важны мелочи, соблюдение их придает спокойствия, словно кирпичики, поддерживающие шатающееся здание на сваях. И за сосредоточением на собственном мире забыла о нем, о том, кто обеспечивает эту чудесную безбедную жизнь.

У меня есть средства к существованию в условиях мегаполиса, можно сравнить со среднемесячной зарплатой трудящегося человека среднего класса при ничего не деланье, мать в свое время потрудилась на славу, горя неистовым желанием сколотить капитал. Поэтому прекрасно смогу выжить в каменных джунглях, уж с голоду не помру! Жила же до Макса двадцать лет, и дальше проживу.… Пусть не будет «Феррари», не будет фешенебельных бутиков и новой шубки каждый год, но при большом труде я смогу самостоятельно обеспечить безбедное существование. Только дело не в этом, дело совсем не в этом… Я люблю Макса, а он любит меня. Его слова неприятны, но они истинны. Это то, что думает он, и с этим нужно считаться. Нужно идти на уступки, если хочу сохранить наш идеальный мир.

— Макс, послушай… — отворачиваюсь от окна, утерев кулачком капельки слез. Дальнейшие слова застревают в горле при виде распластавшегося тела на черном шелковом белье, в наполовину стянутых до колен джинсах. Подхожу и осторожно перетягиваю его тяжелые ноги на кровать. Стащив ботинки, закрываю одеялом, для спокойствия уверившись, что жених мирно дремлет.

«Сейчас самое время, Налана. Потом будет поздно!» — говорит Голос. Неосознанно, я стала так к нему обращаться.

— Только не говори, что все слышал! — непроизвольно начинаю закипать.

«Используй ментальную связь, не стоит привлекать лишнее внимание!» — словно маленькому ребенку разъясняет он прописные истины. — «К тому же мне не зачем смотреть моменты вашей близости!» — с усмешкой добавляет он.

«О чем ты?» — мысленно спрашиваю я, на что получаю жесткий ответ.

«Второго шанса узнать истину не будет, Налана. Ты сгинешь во тьме!»

— Почему ты повторяешь мое имя? — спрашиваю Голос, забыв о конспирации. Макс неровно дернулся во сне, удобней перевернувшись на бок.

«Иди в гостиную», — сказал Голос, исчезая вместе с болью. Поколебавшись секунду, следую его совету, надев мягкие тапки и сильнее запахнув черный шелковый халат, похожий в свете ночи на ожившую тень. Осторожно выхожу из комнаты на негнущихся ногах, чувствуя себя шпионкой в стане врага посреди собственного дома. Медленно бесшумно спускаюсь по ступенькам лестницы, стараясь не производить не единого шороха, боясь потревожить увлеченных разговором людей. Что это именно так в данный момент, не вызывает сомнений, знаю шестым чувством. Если нужны ответы, их нужно узнать. Осторожно, как притаившаяся мышь на кошачьем полигоне, прокрадываюсь к чуть приоткрытым дверям гостиной, выпускающим крупицу света. Встав возле косяка, надеясь, что меня не заметят, начинаю прислушиваться к тихим словам, приглушенные преградами стен и дверей. И чем больше слушаю, тем больше неконтролируемый страх пронзает каждую жилку, растекаясь по венам и артериям трупным черным ядом, убивающим живое.