Только не отпускай (СИ) - Резник Юлия

- Какого фига… Тебе что, для меня какой-то развалюхи жалко?! Стоит в гараже, а так хоть люди увидят!

Нет, она вообще не понимала. Или делала вид.

- Жалко. Это моя первая тачка, Яна. Я на неё своим горбом зарабатывал. Не хочу, чтобы вокруг нее всякие козлы отирались. Из тех, с которыми ты таскаешься.

- Ну, ты и мудак!

- Ничего нового. Позвони, когда придешь в себя. И захочешь увидеть Димку.

- Если я захочу его увидеть, то сделаю это, не спрашивая разрешения! Это мой сын! Мой… Это понятно?!

- Черта с два! Я, кажется, тебя предупредил – сунешься к нему обдолбанная, со свету сживу, не посмотрю, что дочь!

Я разозлился так, что, отбив вызов, с силой грохнул телефоном о стол. Тяжело оперся о поверхность кулаками, выдохнул. Сквозь нарастающий гул в голове донесся какой-то шорох. Я поднял взгляд и уставился на Марину. Ярость залила все кругом алым. И я видел ее будто в инфракрасном спектре. Тряхнул головой раз… Другой. Стало немного легче.

- Вы что-то хотели?

Ты… вы… я уже и сам запутался, как к ней обращаться.

- Да. Но это подождет, наверное.

И такая мягкость в голосе… И столько сочувствия во взгляде. Что понимаю, слышала. Если не все, то очень многое. Случилось то, чего так не хотел. Чертово сочувствие. Которое она, впрочем, как-то так проявляла… странно. Что меньше всего я в тот момент себя слабаком чувствовал. Оно что-то другое во мне порождало. Неожиданное.

- Нет уж. Говори.

Марина потопталась у входа, будто не решаясь войти. Потом все же собралась с силами. Пересекла кабинет и  без приглашения села в кресло напротив моего.

- Я хотела извиниться.

- За что же?

- За то, что подумала о вас плохо. Это все нервы. Хотя и они, конечно, не оправдание, просто… неожиданно это все.

- Неожиданно? – повторил попугаем.

- Ну, конечно. Сейчас мало кто помогает просто так, Федор Степанович. И я вам благодарна. Правда. Но деньги все равно не могу взять… - завела свою старую песню Марина, но, прежде чем я успел ее перебить, добавила: - Я верну вам все до копейки.

- Как хочешь, - с шумом выдохнул я. Раз это так принципиально – пусть отдает. Пусть что хочет делает. Потом…

- Спасибо. Я… - снова встала и отступила на шаг. – И еще раз простите. Мне правда ужасно неловко. За то, что я надумала, будто… - осеклась.

- Будто? – вздернул бровь.

- Будто у вас ко мне интерес. Такая глупость…

- Ну почему же?

- Ч-что?

- Марин, мы взрослые люди. И то, что ты там себе надумала, оно ведь взялось не на пустом месте.

- Я не понимаю…

- Все ты понимаешь, - вздохнул устало. Она медленно-медленно подняла руку. Отвела упавший на лицо завиток. Потом так же медленно крутанулась, сделала пару шагов и… обернулась снова.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Федя… - всхлипнула, скривив губы, и… понеслась, понеслась мне навстречу, или это я бросился к ней? Губы слились. Клацнули зубы. Ни черта не красиво со стороны, но жадно. Я втянул в рот ее нижнюю губу. Прикусил. Напрочь забывая обо всем. Оттеснил ее к стене. Вжал, нависая. Скользнул выше. Зарылся носом в шоколадные пряди. Еще несколько минут назад я мог лишь мечтать об этом, и вот теперь… Зарылся обеими ладонями в волосы. Осторожно, не торопясь. Так глупо опасаясь сделать ей больно. Почему-то вспомнилось, как Янка в детстве не любила расчесываться.

- Много там народу осталось? – шепнул, скользя открытым ртом по вискам, скулам. Поглощая, как воздух, тонкий запах её волос и тела…

- Ушли уже все…

Голос… ставший вдруг незнакомым, сиплым… Руки на груди. Марина дернула узел галстука. Встала на цыпочки и, повторив мои движения, прошлась языком по кадыку, лизнула. С мучительным стоном выдернула рубашку из брюк. Вжалась лбом в грудь и медленно, одну за другой, расстегнула пуговицы.

- Федя… Господи, Федя…

Грудная клетка под ее руками вздымалась как кузнечные меха. У меня дрожали пальцы – так сильно хотелось ее коснуться. Но еще больше – чтобы она коснулась меня. Вот так… Едва дотрагиваясь кончиками пальцев. С каким-то ненормальным благоговением дотрагиваясь.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

- Марина…

Она затрясла головой. «Молчи… Молчи!» будто кричала. Будто боялась, что слова напрочь испортят все. Отравят…

Сердце бухало в груди. Она распахнула полы рубашки и прижалась к груди ухом. Меня вело. Меня бросало то в жар, то в холод. Я совершенно не мог бездействовать. Обхватил руками ее попку, взвесил в ладонях. Сжал в кулаках ткань юбки и потянул вверх. Маринка задрожала, застонала что-то. И если меня лишь слегка потряхивало, то ее конкретно трясло.

- Тише-тише, ну, что ты, Мариша?

- Федя… Я не могу. Не могу…

Я отстранился рывком. Потому что прилипший пластырь с раны лучше сдирать именно так. Отошел. Глянул на неё так… зло. Не может… А раньше чем она думала? Когда еще можно было все повернуть вспять? Чем, спрашивается? Зачем меня распаляла?

- Не можешь?

- Нет, – затрясла головой, - у меня… у меня месячные, - обиженно скривила губы.

- О господи, - хохотнул я, испытывая… что-то совершенно новое, непонятное… притягивая ее к себе и повторяя куда-то в волосы: - Горе луковое, – и снова ее целуя. Просто потому, что не мог ее не целовать. Когда она такая рядом. Схлынувший ураган обрушился на нас с прежней силой. Страсть бросала нас навстречу друг другу, сталкивала… Марина расстегнула ремень, ширинку. Скользнула рукой под резинку боксеров. Сжала… И резко вскинула недоверчивый взгляд.

- Что? – просипел ей в губы.

- Н-нет… Н-нет. Ничего. Господи…

Марина пошевелила рукой. Вверх, вниз. Коснулась большим пальцем капельки на конце, растерла выступившую смазку. Она могла сколько угодно повторять это «ничего», но я-то просек, что девочка впечатлялась. И если бы я мог в тот момент собрать свои разбегающиеся мысли в кучу, мне бы, может, польстила ее реакция. Но факт в том, что в моей голове было абсолютно пусто. Я откинулся затылком на стенку, сцепил зубы, чтобы не выругаться от невозможного кайфа, и, накрыв своей рукой ее руку, в два счета довел себя до разрядки. Удовольствие  отпускало нехотя. Я выругался. Выдернул сразу несколько салфеток из упаковки и протянул ей. Марина на меня не смотрела… Тщательно вытирала руки и озиралась по сторонам, будто преступница.

- Марин…

- Я… Сейчас не могу это обсуждать, - прошептала она. Обхватила щеки ладонями и попятилась от меня.

- Если ты скажешь, что это было ошибкой…

- Я не скажу…

- Не скажешь?

- Я не знаю! Извините… Извини. Я… просто никогда… никогда…

Не делала этого? Не изменяла мужу? Что она имела в виду? А ведь я и сам никогда не творил такого. В долбаном офисе! С чужой женщиной… А тут, как наваждение.

- У тебя впереди выходные. Обдумай все.

Она кивнула и медленно попятилась к выходу.

14

Зачем я ей это сказал? Обдумай… А что, если она подумает и решит, что зря это все? Напрасно. Что я тогда буду делать?

А если решит продолжить, что?

Я запнулся посреди кабинета. Провел обеими руками по лицу. Растерянно… Что меня ждет рядом с замужней женщиной? Короткие встречи тайком? Я уже не в том возрасте, чтобы этим довольствоваться. К тому же… я всегда был ревнивым парнем. И знать, что она после меня еще кому-то… Нет уж. К черту. Не выдержу. Мне даже сейчас от этого было тошно. Даже сейчас… Хотя я знал, что у нее месячные – она сама сказала. И вроде бы ничего такого у них там не должно было быть… Но как же я ревновал! И в голову лезли совсем уж параноидальные глупости. О том, что это в первый раз с мужиком не станешь в месячные. А с мужем и не такое может быть… Завелась-то она будь здоров.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

- Так и знал, что найду тебя здесь! – хмыкнул Мишка. Я вскинул взгляд, протянул другу руку.

- Привет, Миш. Какими судьбами?

- Так пятница же! – усмехнулся тот. – Мы в бар собирались. Только не говори, что забыл.

- Виноват. Вообще напрочь вылетело. Да и не до баров мне теперь.