Госпожа его сердца - Дженнифер Деламир

– Откуда в тебе столько бодрости? Ты лег так поздно…

– Ничего подобного, – возразил Джеймс. – Я лег совсем не поздно. Скорее рано. Рано утром. Когда я возвращался домой, торговцы спешили на рынок Ковент-Гарден.

Леди Торнборо со вздохом покачала головой:

– Ох, молодость проходит… Однажды последствия разгульной жизни настигнут тебя.

– Никогда. Я буду бежать изо всех сил и оставлю их позади. – Он снова взглянул на Лиззи. – Итак, детка, ты согласна прогуляться со мной по Гайд-парку?

Его воодушевление передалось Лиззи.

– Да, с удовольствием!.. Но хватит ли у нас времени? Ведь если мы с бабушкой поедем с утренними визитами…

Леди Торнборо рассмеялась.

– Дорогая, ты слишком долго не была в обществе. Мы отправимся не раньше двух.

Лиззи закусила губу. Очередной промах. Наверняка не последний.

Она встала из-за стола и сказала Джеймсу:

– Я буду готова через четверть часа.

Глава 11

Джеффри прогуливался по Гайд-парку. Дорожка повторяла изгибы искусственного озера под названием Серпентайн. Утренний воздух был на удивление чистым и бодрящим. Накануне сильный ветер разогнал лондонский смог. Конечно, ненадолго, но и это благо.

Джеффри с грустью вспомнил тихий приморский городок на севере Девоншира, где он провел пять лет, заботясь о нуждах прихожан. Каждое утро он выходил на крутой скалистый берег, откуда открывался изумительный вид на морские просторы. Там ему особенно хорошо думалось. Шагая по каменистым тропинкам, он готовился к проповеди и размышлял над тем, как помочь людям, которые обращались к нему со своими заботами, большими или малыми.

Родовое поместье, где отныне он собирался жить большую часть года, находилось далеко на юго-востоке, в графстве Кент. Джеймс любил этот старинный особняк, любил ухоженные лужайки, пологие холмы вокруг и густые рощи. И все-таки он знал, что будет скучать по первозданной красоте диких девонширских пейзажей.

Его обогнала группа гуляющих. Примерно два десятка мужчин и женщин шли по трое в ряд. Они оживленно переговаривались, и произношение выдавало в них приезжих. Обычно в этот ранний час в парке можно было увидеть только садовников и нянь с маленькими детьми. Представители же высшего сословия появлялись во второй половине дня, чтобы погарцевать на знаменитой аллее Роттенроу, щеголяя нарядами и породистыми лошадьми.

После недавнего открытия Всемирной промышленной выставки все изменилось. Лондон превратился в новый Вавилон. Сюда стекались люди со всей Англии и из самых разных стран. Каждый стремился побывать в грандиозном выставочном павильоне из стекла и металла. Газеты окрестили это доселе невиданное сооружение Хрустальным дворцом.

Сегодня там, на противоположном берегу Серпентайна, было особенно многолюдно. По средам вход стоил очень дешево – всего шиллинг.

Всего шиллинг…

Джеффри улыбнулся при этой мысли. Совсем недавно ему приходилось считать каждый пенни, но многим из его прихожан жилось куда труднее. Они работали на фермах и на фабриках – как и те люди, которые сейчас торопились в Хрустальный дворец. Шиллинг составлял солидную часть их недельного жалованья.

Сливки общества опасались, что наплыв простого народа приведет к беспорядкам и росту преступности. Однако ничего подобного не происходило. Публика вела себя превосходно. Мужчины, женщины и дети, одетые в лучшие воскресные наряды, шли на выставку как на праздник. Многие несли с собой корзинки с едой и питьем, рассчитывая провести в огромном павильоне целый день.

Джеффри задумался о собственных делах. Сегодня утром он должен увидеться с лордом Эшли, председателем Общества по улучшению положения рабочих. На вторую половину дня была запланирована встреча с потенциальными попечителями следующего благотворительного проекта.

А еще надо непременно заехать к Рие. Вчера в нем говорили гнев и боль, и он вышел за рамки дозволенного. Последней каплей стали безответственные заявления Рии о том, что любовь выше долга и доброго имени семьи.

Разумеется, его мнение на сей счет не изменилось, но он клятвенно пообещал себе, что сегодня будет держать свои эмоции под контролем. Он обязан заключить с Рией если не мир, то хотя бы перемирие.

Лиззи и Джеймс рука об руку шли по дорожке вдоль берега Серпентайна.

– Должен сказать, несмотря на недавнюю болезнь, ты шагаешь куда энергичнее, чем в прежние времена.

– Разве? – Лиззи тотчас замедлила шаг.

– Нет-нет, это очень хорошо! – со смехом заверил ее Джеймс. – Раньше, когда мы гуляли по парку, ты застревала на каждой кочке и постоянно жаловалась, что твои туфли не выдержат такого испытания.

Лиззи приподняла ногу на несколько дюймов над землей. Потертые кожаные башмаки совсем не сочетались с блестящими шелковыми юбками.

– Наверное, дело в том, что я научилась выбирать для пеших прогулок более практичную обувь, чем атласные туфли.

– Понятно, – кивнул Джеймс. – Ты стала старше и мудрее.

– Старше – да. А вот насчет мудрее… – Лиззи пожала плечами.

Джеймс улыбнулся:

– И все же у меня просто в голове не укладывается, как ты отважилась появиться на публике в таких отвратительных башмаках.

– Бабушка сказала, что завтра мы займемся моей обувью.

Свернув за поворот, они увидели медленно идущую им навстречу пожилую пару Джентльмен тяжело опирался на трость и поддерживал под руку свою спутницу Они были одеты со всей тщательностью, но очень старомодно.

– Смотри-ка, древний мистер Уолбертон и его не менее древняя жена. Ты помнишь их, Рия? – спросил Джеймс.

Лиззи пробурчала что-то невнятное и следом за Джеймсом вежливо поклонилась старикам. Морщинистые лица озарились неопределенными улыбками. Почтенные супруги доброжелательно кивнули Лиззи и Джеймсу и, кажется, так и не узнав их, неторопливо продолжили свой путь.

– Эти двое состарились еще до начала времен, – усмехнулся Джеймс. – Ты дала им прозвище «мистер и миссис Сморчок», помнишь?

– Мало ли какие глупости я говорила давным-давно.

– Но это были восхитительные глупости. Если ты и впрямь стала взрослой и мудрой, я буду крайне разочарован.

Лиззи решила воспользоваться благоприятным моментом. Раз Джеймс настроен обсуждать прежние времена, – почему бы не задать ему несколько вопросов? Ведь Рия задним числом пришла к выводу, что разговор, однажды переданный ей Джеймсом, мог касаться отношений между ее, Лиззи, матерью и сэром Гербертом.

Не желая возбуждать лишних подозрений, она начала издалека:

– Скажи, Джеймс, какие картинки из нашего детства чаще всего приходят тебе на память?

Джеймс на секунду задумался.