Большая книга ужасов 2015 - Екатерина Неволина

В старые дома время от времени заглядывает болотный Хозяин, тварь из глубины, самый древний болотный дух. Потому что болото следит за нами, болото ждет, когда снова настанет час черного прилива.

Тогда болото набросится на нас, на маленьких человечков, тогда черная болотная жижа хлынет в разинутые рты.

Черный с лошадиной головой – это сам болотный Хозяин, живущий здесь с незапамятных времен. Не всем домам повезло стоять на бывших земляничных полянах. Некоторые встали над древними капищами, над чавкающей пастью самой земли. Древние места, древние силы, очень древние… они вольны принимать любой облик, они безжалостны, они чуют жизнь, запах крови, жар красных рек под тонкой кожей, они хотят согреться. Болотный дух пробудился – и этот дом стал его владением, превратился в болотный пузырь. Под шагами Хозяина тяжело гнутся стертые ступеньки лестницы, он, невидимый, сквозит между балками и заглядывает в окна верхнего этажа со стороны улицы. Он ни за что не уйдет назад.

– Ну ничего себе навороты… это привидение, что ли?

– Нет, Ника, это болотный дух, древнее существо. Пока во дворе росли тополя, они откачивали корнями воду – и он спал. Но тополя срубили. Теперь дом полон тумана, теперь тут умирают люди, жильцы… Несчастный случай, болезнь – он найдет как подобраться ближе.

– Погоди-погоди, ты хочешь сказать, что любой может умереть? И Тишка? И я? И мама?

Закат давно погас, Лев глядел на нее серебряными глазами, хотя на небе сегодня не было луны.

– Он тебя выбрал, он придет за тобой. Но я тебя спрячу, не бойся.

– А остальных?

Лев молчал.

– Кто ты?

Лев молчал.

– Кто ты, я спрашиваю?!

Он отвернулся, уставившись на далекие потемневшие окна.

Ника вцепилась ему в плечо, тряхнула изо всех сил:

– Отвечай, ну!

– Я вампир.

Лев улыбнулся, показав крупные, очень белые зубы.

Ангелинина бабушка выслушала по телефону про Гелькины успехи, спрятала мобильник в удобную мягкую просторную сумку.

– Закончилась морока, слава богу, – проворчала она, а рядом тут же подхватил знакомый голос:

– Да уж, наслышаны про вашу музыкальную девочку, наслышаны.

Оказалось, напротив нее в электричке устроился их сосед по даче, вкрадчивый бородач с мягкой ускользающей улыбкой Чеширского кота.

– Да помилосердствуйте, Иван Ильич. Я уж, бывает, сама не рада этой музыке. Оно понятно, что конкурс, но ведь дите еще, а все упражнения, упражнения. И ведь не гуляет совсем.

– Мои тоже не гуляют, – усмехнулся сосед. – Гаджеты-с у них. То монстров мочат, то мир спасают. Уж лучше пианино.

Остаток дороги они провели, с наслаждением обсуждая детей, внуков и дачные проблемы. Что уже посажено, да что взошло, да когда же распогодится и кончится, наконец, непрерывная эта мокреть…

– По приметам, коли сейчас дожди, так грибов будет много, хоть какая радость, – вздохнула бабушка.

– Избави боже от такой радости, – прижмурился сосед. – Я, знаете ли, с некоторых пор на тихую эту охоту ни ногой.

Бабушка вопросительно подняла бровь, и сосед принялся со вкусом рассказывать, порой трогая свою буйную бороду:

– У нас в Новгородчине, как вы знаете, леса непролазные, болота кругом, дебри. Но народ давно прижился, пообвык – тут поселок, там деревенька. Дачников полная грядка, да и мы грешные, сами знаете, из той же породы. И вот издавна люди замечали и до сих пор шепчутся, что водятся в наших, так сказать, палестинах странные змеи. Обычных гадюк тоже хватает, ужей много. Но ужи нам привычные. А эти – мы их зовем «черные полозы»… эти страшненькие. Они летать умеют некоторым образом. И не ползают, а колесом катятся, м-да, такие, вот по преданию, чудеса. Понятное дело, ни в одном учебнике биологии про такое не напишут. Так в учебниках вообще много чего не пишут, согласитесь. Одну-то эту змейку загадочную я сам видел в прошлом году. Как сейчас помню – возвращаюсь из леса, корзинка у меня с грибами, устал, набегался… А уже к вечеру дело, туман тянется от болот, вот-вот и сумерки. Иду, прутиком помахиваю. И вдруг через дорогу свист такой негромкий – фью-фью… Ну мало ли – птичка? Только по спине у меня мурашки разом забегали. У нас женщину мертвую перед тем в лесу нашли, помните, наверно, много было разговоров. Лицо белое, а на шее – черная полоса… а еще говорят, змея у нее на груди лежала. Та самая. Хоть и не верю я в это, а жутковато мне стало. Жутковато. Остановился я, смотрю – катится мне навстречу обруч. Сам собой катится, а за ним трава на обочине дымится. А я как будто прирос к земле, значится. Стою, взрослый мужик, а ноги-то дрожат. Ни дернуться, ни вскрикнуть… Распался тут обруч – и стало видно, что это змея черная, а глаза – рубиновые бусинки. Голову подняла, глядит на меня в упор – и я на нее гляжу. Не знаю, чем бы и кончилось, да только тут из тумана кошка выскочила. Черная, огромная. Глазищи желтые сверкают. Прям демон! И – шасть между нами! Зашипели обе… а потом кошка кинулась на змеюку. М-да. Тут я опомнился. Корзинку уронил – и деру! Ходили мы потом с соседями на то место, да только не было уже никого. Корзинку мою нашли, целехонька. На краю болота неподалеку увидели круг выжженной травы, а больше ничего. Но с тех пор я за грибами больше не ходок. И вам не советую. А то, что туристы у нас пропали прошлым летом… так у нас каждый год кто-нибудь пропадает, такой уж медвежий угол, болота кругом, дебри. Терра, так сказать, инкогнита. Земля неведомая. Заболтал я вас, заболтал. Вот уж и Питер за окном.

Раскланявшись с соседом, бабушка привычно свернула к метро. Вот ведь, всякие чудеса в жизни встречаются, а могло и померещиться Ивану Ильичу – все-таки в катящихся колесом змей как-то верить смешно в его возрасте.

Дерево цеплялось за дерево. Тишка шла и спотыкалась. Совсем не смотрела под ноги.

Серые валуны. Еловые стволы в лишайниковой шкуре. Кривые черные корни. Маленькие красные жучки в воздухе.

Жучки садились на руки, мельтешили перед глазами. Нескольких она смахнула с лица. Пахло грибами, разогретой смолой и ржавой болотной прелью. Впереди угадывался просвет.

Она снова споткнулась, повалилась вбок, неуклюже выставив руки. Острый сучок расцарапал запястье, но зеленый мох спружинил, спас от удара. В ямке чавкнула темная вода. Джинсы на коленях промокли.

Тишка слизнула капельки крови с руки, дернула плечами, сгоняя налетевших жуков. Ветер гудел над головой, но тут, в самом низу, было тихо.

Тихо, как под темной водой. А почему вода темная? Не вспомнить… темная вода – и все. Там еще водоросли длинные, рыжие… или волосы?.. не, не вспомнить.

Лес разошелся, открылась широкая поляна в валунах и высоких метелках высохшей осоки. Впереди нависала древняя кривая изгородь из серых от времени жердей с остатками развалившихся ворот. Сбоку на покосившемся столбе скалился кошачий череп. Он был пробит огромным четырехгранным гвоздем, какие раньше ковали в деревенских кузницах.

Тишка обошла столб, пугливо косясь на темные глазницы.

За воротами начиналась чистая песчаная дорожка, а по сторонам расходилось кладбище. Не было ни привычных оградок, ни гранитных памятников, ни скамеек. Из зарослей осоки торчали тяжелые деревянные темные кресты с треугольными крышами.

Кеды тонули в мельчайшем, похожем на манку песке. Только там, где осока скрепляла тропу, можно было идти не проваливаясь.

Серое мертвое песочное море.

Вскоре она опять вышла к ограде. Тут не было ворот, а по левую сторону белело несколько песчаных куч. Свежие могилы. Она осторожно подошла к одной.

Странно: светло – а солнца нет… Светится само небо. Она наклонилась над ямой. Тонко зашуршали белесые песчаные струйки.

Внизу, в могиле, кто-то лежал, вмороженный в кусок льда. Хрустальная маска на лице. Как смятое стекло.

Сквозь лед маячила рубашка в мелкую синюю клетку, галстук… как странно – галстук в яме, во льду… Зачем человеку во льду галстук? зачем у него на руке черный кожаный ремешок и круглые часы, внутри которых не разглядеть стрелок? Его время умерло вместе с ним.

Лед не давал рассмотреть лица. Красные жучки то и дело пикировали на ледяную корку, сквозь которую угадывались лоб и темный рот. Ползали, натыкались друг на друга, взлетали, снова падали вниз. Казалось, покойник покрыт движущимися красными пятнышками. Сыпались, тонко шуршали песчаные струйки.

Тишка досадливо отмахивалась от назойливых букашек. Они лезли в глаза, в нос, неприятно щекотали затылок.

Внутри могилы, подо льдом, вдруг меланхолично зазвонил мобильник.

Сложная джазовая мелодия. Пам-пам-тарарам-пам-там-там…

Папа ее любил.

Папа?!

Она сорвалась вниз, обрушив следом песчаный водопад.

– Папа!!

Заколотила об лед кулаками – бесполезно! Попробовала ногой – снизу на нее смотрели его закрытые глаза. Тогда Тишка приложила ко льду ладони. Они горячие – сейчас, сейчас отогреет…

Пам-пам-тарарам…

Лед под ладонями становился черным.