На румбе - морская пехота - Олег Константинович Селянкин

готовилась к боям «в условиях любого речного театра», но все равно война на Волге началась для нас неожиданно: если память не изменяет, в конце июня на вражеских минах в районах Луговой Пролейки и Светлого Яра (у входа в Саралевскую воложку) подорвались два парохода. Короче говоря, даже этими своими первыми минными постановками фашисты, «взяли Сталинград в клещи», как бы обозначили этим свои дальнейшие планы.　

По силе этих двух прогремевших над Волгой взрывов мы сразу определили, что гитлеровцы поставили здесь морские неконтактные мины, то есть мины, взрывающиеся не от соприкосновения с кораблем, а под воздействием его магнитного ноля или шума винтов, боя колес.　

Итак, на Волге началась минная война, враг нанес первый, довольно чувствительный удар.　

К сожалению, мы не могли достойно парировать его: да, Волжская военная флотилия имела даже Отдельную бригаду траления (ОБТ), но та была вооружена лишь катерными и облегченными Шульца тралами, предназначенными для борьбы не с донными, а с якорными минами; бессильны оказались наши катера-тральщики против тех мин, которые враг начал ставить на Волге.　

Казалось, было отчего растеряться, однако командование флотилии в этот критический момент приняло ряд мер, в целесообразности которых мы скоро убедились. Прежде всего — завершило передачу всех катеров-тральщиков в ОБТ и одновременно по берегам Волги раскинуло цепочки постов Службы наблюдении и связи (СНИС), снабженных телефонами и даже радиостанциями. Если к этому добавить, что для наблюдения за поведением немецких самолетов над Волгой были привлечены еще и бакенщики, рыбаки, команды барж, пароходов и кораблей флотилии, которых ночь заставала на плесе, то станет и вовсе ясно, что теперь многие минные постановки врага стали своевременно обнаруживаться нами, а замеченная минная постановка — уже почти наша победа.　

В это же время мы изучали и тактику фашистских летчиков, производивших постановку мин. И оказалось, что она очень однообразна, чтобы не сказать — шаблонна. Так, с наступлением сумерек обязательно появлялся самолет-разведчик, проходил над Волгой и засекал караваны, находящиеся в пути.　

Уходил этот самолет — через какое-то время прилетало несколько групп бомбардировщиков, которые и шли туда, где были замечены караваны. А самолеты-миноносцы, хотя зачастую и появлялись одновременно с бомбардировщиками, немедленно устремлялись туда, где не было караванов. Пройдет такой самолет над рекой так низко, что даже ночью его силуэт видишь. Иногда обстреляет из пулеметов один или оба берега и вроде бы исчезнет. Но буквально через несколько минут он появится вновь, появится уже на большой высоте и, не сделав ни одного выстрела, уйдет в ночь. Будто бы к себе возвращается, равнодушный и к Волге, и к тому, что есть на ней. Однако именно во время этого — вроде бы пассивного — полета он и бросил одну или две мины, которые на парашютах почти бесшумно опустились в реку; только легкий шлепок о воду да бульканье воздуха, выходящего из-под парашюта, чаще всего и мог засечь наблюдатель, притаившийся на берегу. Вот поэтому, чтобы прогнать наблюдателей с берега, самолеты и строчили из пулеметов, иногда даже сбрасывали малые бомбы.　

Правда, были у гитлеровцев и беспарашютные мины, постановка которых легко маскировалась под обыкновенную бомбежку, но почему-то враг применял их значительно реже, чем парашютные.　

Чтобы вы, читатели, яснее представили себе, насколько сложна была эта минная война, каких усилий, знаний и напряжения всех сил требовала она от нас, коротко расскажу о принципе действия тех немецких неконтактных мин, с которыми нам пришлось столкнуться на Волге.　

Все мины, которые враг бросал в Волгу, по способу постановки, как я уже упомянул, делились на парашютные и беспарашютные.　

Итак, допустим, что мина уже на дне реки. Но в этот момент она была опасна не больше, чем обыкновенный камень. Ей требовалось еще какое-то время, чтобы «прийти в опасное положение». Как продолжительно было это время? Это полностью зависело от человека, который устанавливал его на ПРИБОРЕ СРОЧНОСТИ (мне попадались приборы с диапазоном от 30 минут до 6 суток).　

Кроме того, немецкие неконтактные мины имели еще и так называемый ПРИБОР КРАТНОСТИ, позволяющий им взрываться не под первым кораблем, оказавшим на них воздействие своим магнитным или акустическим полем, а, допустим, под четвертым, десятым или одиннадцатым (мне довелось видеть такие приборы с установкой до 16 импульсов).　

Под каким точно кораблем взорвется мина? Это опять же зависело от установщика, вернее, от приказа, который он получил.　

И еще: эти мины имели несколько самых различных устройств, предназначенных для того, чтобы взорвать мину и человека, который попытается обезвредить ее.　

И лежала такая мина на дне Волги, иногда ее полностью заносило песком, засасывало илом, но она оставалась опасной; большой заряд взрывчатки и сравнительно малые глубины реки делали ее взрыв особо ощутимым для любого парохода. Например, когда на мине подорвался катер-тральщик, которым командовал старшина　1-й статьи Яриков, мы только и нашли обломок стенки рубки, к которому были прикреплены корабельные часы.　

Да, мы имели дело с минами, обладавшими большим зарядом, не требующими для взрыва соприкосновения с кораблем и до определенного мгновения ничем не выдающими своего присутствия на том или ином участке реки.　

А теперь допустим, что наблюдатель видел, как ЧТО-ТО на парашюте опустилось в реку у яра правого берега, и немедленно вызвал катера-тральщики, которые сразу же приступили к работе. И вот они ходят час, другой, ходят сутки, вторые, а взрыва мины все нет. Почему? Причин могло быть четыре:　

еще не сработал ПРИБОР СРОЧНОСТИ, и, следовательно, мина не воспринимает импульсов, посылаемых тралом;　

на ПРИБОРЕ КРАТНОСТИ установлено большее число, чем катер-тральщик сделал галсов;　

мина почему-то оказалась неисправной и лежит на дне реки безопасной для пароходов болванкой;　

гитлеровцы нарочно сбросили на парашютах не мины, а, допустим, мешки с песком или камнями (случалось и такое).　

А ведь экипаж катера-тральщика, производящего работы, ничего не знал о мине, над которой ходил; он просто ходил по минному полю, и его экипаж отлично понимал, что в любую минуту может прогрохотать взрыв под самим катером-тральщиком, и тогда…　

Представляете, какое это непрерывное и страшное напряжение физических и нервных сил человека?　

Почему же взрыв мины мог произойти и под катером-тральщиком? Неужели нельзя было его исключить?　

Катер-тральщик, как и любой другой корабль, обязательно имеет свое собственное магнитное поле, движители катера-тральщика — винты или колеса — обязательно производят характерный шум, от которого невозможно избавиться. Однако магнитное поле катера-тральщика «убиралось» перед выходом на траление, вернее, уменьшалось до минимально возможных размеров; катеру-тральщику даже выдавался специальный документ, в котором говорилось, что его ГАРАНТИЙНАЯ (безопасная) ГЛУБИНА ТРАЛЕНИЯ равна…　

Беда в том, что