Тайна двух лун (СИ) - Грациани Ксения

– Ну тогда пойдём хоть посидим где-нибудь, выпьем за встречу, вспомним старые добрые времена, – настаивал он.

Часы показывали шесть – оказывается, уже наступил вечер.

– Пойдём, дружище, отчего бы не выпить, – ответил я, и мы, живо переговариваясь, вышли из сквера.

Клаус Майер считался одним из самых блестящих учеников на медицинском факультете, мы все хотели быть похожими на него. Я познакомился с ним, играя в футбол в любительском студенческом клубе. Играл он неважно, как и я, зато в учёбе Клаус был гением, ну а в жизни – просто отличным малым. Часто, сидя на скамейке запасных, мы обсуждали недавние труды Блейлера и Фрейда, говорили о психологии, философии и, конечно же, о прекрасном поле.

Клаус завёл меня в первую попавшуюся пивную, мы заказали по кружке нефильтрованного Falken и пустились в воспоминания юности. Затем он рассказал мне о своей работе, а я – о своей. Когда тема основного разговора была исчерпана, речь, как и положено, зашла о женщинах. Поведав мне весёлую и романтичную историю ухаживаний за своей будущей женой, Клаус подмигнул и, принявшись за второй бокал пива, поинтересовался, как обстоят мои дела на личном плане. Уж если я и мог кому-то довериться, то только ему.

– Мне нужно спросить у тебя совета, – неуверенно начал я.

– Артур Ланнэ спрашивает совета в делах сердечных? – хохотнул он. – Такой успешный красавец и мечта всех женщин?

– Да ну, брось, – отмахнулся я.

– Ну, хорошо, спрашивай. Я всё же в этом вопросе не полный профан, женат как-никак, хотя до сих пор удивляюсь, что Маргарет во мне нашла, – он глотнул ещё пива и вытер салфеткой пену, оставшуюся на губах. – Так кто же твоя избранница?

– Моя пациентка, – сказал я и бросил на него короткий взгляд.

Видимо, очередной глоток пива встал Клаусу поперёк горла, и он закашлялся.

– Пациентка? То есть как? Бывшая, ты хочешь сказать? Она поправилась, и ты решил приударить за ней?

– Нет, не бывшая. Нынешняя, – ответил я, понимая, насколько странно это звучит.

– От чего же ты её лечишь? – поинтересовался Клаус после недолгого молчания.

– С диагнозом всё сложно, – вздохнул я. – Коллега считает, что у неё шизофрения, а я больше склоняюсь к диссоциативному расстройству.

– Вот как… – проронил он, удивлённо глядя на меня. – И что в ней такого, чтобы влюбиться в… в…

– В сумасшедшую? – подсказал я. – Понимаю, звучит нелепо, но поверь мне, она не похожа на типичных психических больных. Её диагнозы – это всё не то, понимаешь, всего лишь скудная попытка как-то классифицировать проявления, в которых мы никак не можем разобраться…

– Нет, я что-то не совсем понимаю…

И тогда я рассказал ему всё с самого начала: о Лиз и об её отце, о гипнозе и об Аламеде, о моём отстранении и о загадочных снах. Клаус слушал внимательно, озадаченно кивая головой и хмуря лоб. Когда я закончил, он вздохнул и, отодвинув в сторону свою кружку, скрестил перед собой ладони замком. Знал я этот его жест: он не одобрял услышанного.

– Артур, боюсь, ты действительно безнадёжно влюблён. Эта девушка, в прямом смысле слова, сводит тебя с ума. Ты просто зациклен на ней, и твои сны – тому подтверждение, – Клаус говорил не как врач, а как друг, он действительно беспокоился за меня. – Ты не можешь трезво оценивать состояние её здоровья. Даже сейчас твой рассказ получается сбивчивым, в нём много непонятного, ты просто пропускаешь всё через сердце…

– Но я и правда ничего уже не понимаю! – воскликнул я.

– Вот именно что! Послушай, – он протянул руку через стол и доверительно тронул меня за плечо, – пусть ею займётся Арольд. Я слышал, он не такой уж плохой специалист. Согласен, к барбитуратам у меня тоже довольно критичное отношение, но их никогда не поздно отменить. Арольд, наверняка, не дурак, и сумеет это понять.

– Как же нет. Дурак он, каких поискать.

– Артур, просто посмотри на себя со стороны, – продолжал Клаус, глотнув ещё пива и снова отодвинув кружку. – Ты нарушаешь предписание главного врача. Гипнотизируешь отца пациентки без его ведома. Видишь сны своей подопечной. Намереваешься надавать тумаков Арольду. Хочешь пробраться тайком в палату девушки. Получаешь от неё любовные письма и собираешься писать ей ответ!

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

– Да не любовные они, – отмахнулся я. – Она вообще никак меня не воспринимает.

– Как же нет? Её письмо – не что иное, как выражение обиды брошенной женщины! Она влюблена в тебя, Артур, это же ясно как день, и, уж прости друг, тут мало хорошего. Твоё поведение непрофессионально, чёрт побери. Ты слишком одержим ею и уже не можешь трезво смотреть на вещи! Подумай о себе и о своей карьере. Если девушка поправится, ты всегда успеешь прийти к ней с предложением руки и сердца, а если нет, ну, ты сам должен понимать…

– Понимаю, – кивнул я, глядя в свою кружку. – Если она не поправится, то и думать о ней не стоит. Но я хочу, хочу, чтобы она поправилась!

– Не всё в твоих силах, Артур, – сказал Клаус, сочувственно глядя на меня. – Насколько я понял, у неё довольно серьёзный недуг…

– Да нет же! Если бы ты только познакомился с ней и поговорил, ты бы понял, что она вовсе не кажется больной.

– Артур, диагноз шизофрения просто так не ставят.

– Но он неверен! – закричал я.

– Дружище, – вздохнул Клаус, – послушай моего совета. Отойди в сторону. Так будет лучше и для тебя, и для неё. В нашей профессии требуется холодная голова, а свою – ты в буквальном смысле потерял.

Темнело, мне нужно было возвращаться на станцию. Мы с Клаусом крепко пожали друг другу руки и договорились непременно встретиться, как только снова выпадет такая возможность. Выйдя на улицу, я увидел, что он сидит со своим пивом и до сих пор озадаченно смотрит на меня из окна.

Всю обратную дорогу в поезде я продолжал думать о нашем разговоре. Наверное, мне стоило последовать совету Клауса. Он был не только моим другом, но и отличным специалистом. Своим присутствием я лишь вредил Лиз. Я должен отказаться от неё, хотя бы на время, ради её же самой.

Я вернулся поздно. Ужин закончился, да и не было у меня ни малейшего аппетита. Медсестра передала мне лист обхода и ушла к себе, а я сел за рабочий стол, достал из ящика недописанное письмо, перечитал его и бросил в огонь.

12. Арэнк

Девушки спрыгнули в воду и, поднимая ногами брызги, побежали к берегу, где лежала, уткнувшись носом в ил, деревянная лодка. Дно практически сгнило, однако на борту ещё виднелись остатки цветного орнамента. Аламеда хоть и не понимала значения вплетённых в него символов, но догадывалась, что это не просто украшение. На её родной земле подобные метки несли в себе знаки племени, его историю и даже родословную вождей. Поблёклые краски на борту лодки будто рассказывали Аламеде какую-то древнюю притчу, но она не знала языка, чтобы понять её.

Почва вокруг была заболоченной и размытой. С чёрной грязью мешались склизкие водоросли, прелая листва и пустые раковины мелких моллюсков. Эта жижа неприятно сочилась меж пальцев ног, но впервые за долгое время девушки наконец чувствовали под собой твёрдую опору. Их ступни оставляли на земле четкие следы… рядом со следами кого-то ещё. Нита не ошиблась: здесь жили люди.

Теперь удары раздавались совсем близко. Они то затихали, то возобновлялись. Девушки ловко и бесшумно вскарабкались по крутому, покрытому разнотравьем склону. Чтобы не соскользнуть, им приходилось держаться за выступающие из почвы корни, которые протянулись вниз от росших на возвышенности лиановых деревьев. Наверху гостей встретил целый лес. Ветки многовековых гигантов изгибались и переплетались между собой. Толстые верёвки лиан связывали их своими тугими узами. Крепкие корни бороздили твёрдую землю. Птицы, юркие, с невзрачным серым оперением, копошились в листве, но молчали. Букашки ползали по шершавым стволам, мельтешила мошкара, но тоже без единого звука. В лесу было тихо, и только странный стук доносился из глубины зарослей, да шуршала под ногами опавшая листва. Серая пыль поднималась от осторожных шагов девушек, а в воздухе пахло свежесрубленной древесиной.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})