Друг и лейтенант Робина Гуда - Анна Овчинникова

Поудобнее перехватив шест, уголком глаза присматривая за рыцарским мечом, я шагнул вперед, чтобы сбить спесь с зазнавшейся парочки... Как вдруг понял, что из моего лексикона улетучились все подходящие вступления, кроме затрепанного до дыр «кошелек или жизнь». Черт, мне и раньше случалось проваливаться в словесный вакуум, причем часто в самый неподходящий момент — скажем, во время экзамена, — но еще никогда это не приключалось со мной так некстати! Из вихря крутящихся в голове беспорядочных фраз внезапно судорожно вырвалось «поможите, пожалуйста, мы сами не местные» — я едва успел удержать знакомый мотивчик на кончике языка... И, глядя прямо в глаза Катарине, громко выдал по-русски:

—  Гоп-стоп! Мы подошли из-за угла... Норман и девушка разом остановили коней в пяти ярдах от меня.

—  ...гоп-стоп, ты много на себя взяла, — уже вполголоса машинально продолжил я — и порадовался, что меня вдруг повело на родной язык. Пусть лучше эти двое услышат от меня бессмысленную абракадабру, чем такую несусветную чушь!

Я и всадники молча взирали друг на друга до тех пор, пока за моей спиной не прозвучал медово-вкрадчивый голос:

—  Добрые люди, не откажите в помощи бедному страннику, только что вернувшемуся из тяжких скитаний по чужбине!

Уловив заминку, на сцену выступил мастер грабительских увертюр и с места в карьер пустился в одну из своих вдохновенных импровизаций.

—  Beati pauperes spiritu, — горестно проговорил Локсли, возникая рядом со мной. — Блаженны нищие духом, как говорит мой почтенный духовный наставник...

Из-за дерева, где прятался Тук, донеслось сдавленное хихиканье.

—  ...но нищета тела достойна не меньшего сожаления, чем нищета духа, не правда ли, люди добрые?

Облаченный в истрепанные лохмотья бедолага представлял собой одно сплошное смирение — ни дать ни взять виньетка к житиям святых...

Но Катарину не обманули слова лжепилигрима, а может, она просто была не из тех, кто подает нищим.

—  Твое тело сейчас отправится в канаву, гнусный пес! — воскликнула она, трогая с места коня. — Убирайся с дороги, подо...

Но рыцарь поднял руку, и, к моему огромному удивлению, девушка не только послушно натянула поводья, но и замолчала. А норман проговорил спокойно и серьезно:

—  Увы, мне нечем поделиться с тобой, путник. Я сам недавно вернулся с чужбины, и мой кошелек так же пуст, как и твой.

Я на всякий случай слегка передвинулся вправо, чтобы уйти с линии прицела Вилла Статли, но рыцарь так и не сделал попытки коснуться рукояти меча. Некоторое время он и Робин Гуд оценивающе смотрели друг на друга, потом Робин с улыбкой кивнул.

—  Да, кошелек мой пуст, поэтому я, как птица, питаюсь от лесных щедрот. И раз ты тоже пребываешь в стесненных средствах, доблестный рыцарь, не разделишь ли со мной скромную трапезу? Не побрезгуйте моим гостеприимством и вы также, прекрасная госпожа!

—  Да тебе делить трапезу с твоими вшами, бродяга, а не с... — взвизгнула прекрасная госпожа — но снова умолкла, повинуясь повелительному жесту рыцаря.

Почему Катарина так беспрекословно слушается этого типа, я понял только тогда, когда норман сдержанно ответил:

—  Благодарю тебя за приглашение, добрый человек. Я и моя дочь с удовольствием разделим с тобой обед.

Глава тринадцатая

Ни пенса денег не нашлось,

Гость вправду был бедняк,

И Робин Гуд его спросил:

«Но, рыцарь, как же так?»

«Ах, Робин Гуд, перед тобой

Несчастный Ричард Ли.

Вот-вот лишусь я навсегда

И крова, и земли.

Знай, если долг монастырю

Я ныне не верну,

То все имущество аббат

Возьмет в свою казну».

 МАЛЕНЬКОЕ ДЕЯНИЕ РОБИНА ГУДА

Все было почти как в старые добрые времена.

Ярко горел костер, в который в честь прибытия гостей подкинули побольше сучьев; на расстеленном на траве слегка влажном холсте Кеннет расставлял оловянные тарелки и кубки; Дик и Вилл ловко нарезали горячую оленину; Аллан-э-Дэйл тренькал на арфе и мычал себе под нос, а Тук сосредоточенно дегустировал эль из большого дубового бочонка.

Бочонок в наше отсутствие притащили на поляну три сына вдовы Хемлок, оставалось только надеяться, что обалдуи не навели на нас стражу и что у них хватит сообразительности больше не попасться в руки шерифу, отсидевшись у дальних родичей в Ланкашире.

— За вдову Хемлок и ее процветание! — Тук отпил из кубка и вытер рот рукавом.

— Где твои манеры, братец? — укорил Робин, перетягивая свои ужасные лохмотья широким охотничьим ремнем. — Сперва молитва, а уж потом — возлияние, забыл?

— И сперва, и потом, и вновь! — бодро заявил Тук. — Для возлияний всегда подходящее время!

Монах подкрепил свое мнение очередным вагантским шедевром:

—  Не пугает нас кончина,

—  Есть покуда зернь и вина.

—  Бросим кости на удачу,

—  Чтобы стать вином богаче:

—  Выпьем раз за тех, кто узник,

—  Два — за тех, кто нам союзник,

— Три, четыре — за крещеных,

—  Пять — за девок совращенных,

—  Шесть — за праведных покойников

—  Семь — за всех лесных разбойников[20]...

Услышав про совращенных девок, Катарина бросила на фриара убийственный взгляд, а строчка про лесных разбойников заставила меня быстро посмотреть на Ричарда Ли.

С момента нашей встречи на дороге рыцарь сохранял индейскую невозмутимость, но я готов был дать на отсечение любую часть своего тела, что он прекрасно понимает, с кем свела его судьба. И все-таки Ли не только держал себя в руках, но и обуздывал порывы негодования своей аристократической дочурки. Интересно, в каком возрасте он ее породил? Для папаши такого взрослого чада он выглядел довольно молодым, я бы не дал ему больше тридцати пяти лет...

Нарезая свежий хлеб — еще одно подношение благодарной вдовы, — я напрасно старался подметить в светловолосом, дочерна загорелом нормане сходство с Катариной. Наверное, девчонка пошла в мать, как характером, так и внешностью. Даже скупые, выверенные жесты Ричарда Ли представляли собой полную противоположность резким движениям Катарины, а светло-серые глаза рыцаря отличались от ярко-синих глаз его дочери так же, как спокойное северное озеро отличается от бурного южного моря.

Катарина походила замашками скорее на своего сокола — только сними клобучок, и закогтит кого угодно! Но присутствие отца надевало на нее невидимый должик, и девушка изо всех сил пыталась сдерживаться, делая вид, что она одна на этой поляне и во всем лесу. Плохо же ей это удавалось! Парни, посмеиваясь, то и дело кивали на нашу гостью, с царственным негодованием восседающую на покрытом оленьей шкурой бревне, а потом комически возводили глаза к небу.

Приготовления к трапезе вскоре были закончены, все расселись по местам, кроме Вилла, который полез нести караульную службу на вершину Великого Дуба... Если последний месяц чему-то и научил аутло, то только этой небывалой для них прежде мере предосторожности.

Тук допил второй кубок эля и с самым серьезным видом затянул предобеденную молитву. На сей раз фриар не стал пересыпать ее перлами латинского красноречия, а как можно скорей перешел к заключительному:

— Благослови, Господи, нас и дары Твои, от которых по щедротам Твоим вкушать будем. Ради Христа Господа нашего, аминь!

— Аминь! — отозвался хор голосов...

И мы наконец приступили к своей первой за очень долгое время настоящей еде.

Похоже, Ричард Ли постился не меньше нашего — он пожирал оленину, как изголодавшийся волк, не забывая отдавать дань также хлебу, овощам и элю. После второго кубка норман присоединился к беседе, которую вели Робин, Тук и Дикон: речь шла о том, что пока называлось политикой, но очень скоро станет именоваться историей. А к двадцать первому веку превратится в ту ее часть, которая не дотягивает даже до планки «новой».

— Если бы нехристи вернули добром Гроб Господень, — привычно брюзжал Барсук, — и отдали бы нам древо Животворящего Креста, как обещал лживый Саладин, подлый убийца безоружных пленников...

— Саладин никогда не забывал своих обещаний, — перебил Ричард Ли. — А что до убийства безоружных пленников, где ему потягаться в этом с королем Ричардом, устроившим бойню под Акрой! Я сам видел, как три тысячи пленных мусульман в цепях были поставлены в виду лагеря султана и умерщвлены лишь потому, что Саладин задержался с выплатой выкупа. И чего добился Ричард этой резней? Только того, что в ответ мусульмане начали убивать пленных христиан...