Темная любовь (антология) - Стивен Кинг

Теперь я кладу мой чемодан на кровать, открываю его и осматриваю содержимое с большим тщанием. К счастью, замки у него очень крепкие и не стандартного образца, так что можно не опасаться за него, если кто-нибудь войдет в комнату во время моего отсутствия. У фрау Маугер, разумеется, есть ключ, и служанка будет убирать комнату, а потому мне надо следить, чтобы мои записи были хорошо спрятаны. Надежные замки — вот решение вопроса. Они обеспечивают укромность и скрывают от посторонних глаз то, что для них не предназначено. А меблированные комнаты и пансионы изобилуют любителями совать нос не в свои дела. У меня был друг… но я отвлекся. История очень длинная и отнимет слишком много времени и бумаги, если я запишу ее сейчас. Быть может, когда-нибудь, когда я прославлюсь, я даже напечатаю ее. Она, бесспорно, заслуживает того, чтобы ее рассказать — ее могут даже счесть чересчур неправдоподобной для вымысла.

В углу комнаты я заметил занавесочку. Подхожу к ней и отдергиваю. Никак не ожидал. Ниша с засиженным мухами зеркалом на задней стене. А под ним каменная раковина со стоком. А над ней — большой медный кран. Поворачиваю его, и вырывается струя холодной воды. Какая роскошь для подобного места! Я буду заниматься своим туалетом в полном уединении! А горячую воду для бритья, несомненно, можно будет брать внизу. Горячая вода мне необходима, так как моя горлорезка затупилась, а я еще не испробовал новые типы безопасных бритв. Говорят, что кожа должна к ним привыкнуть.

Снова сажусь на кровать. Итак, денег у меня достаточно на несколько недель, если я буду осмотрителен в расходах. А тогда посмотрим. Я знаю, как получить еще, но на этот раз необходима сугубая осторожность. Дело в Кельне страшно меня напугало, можете мне поверить. Я вздрагиваю при одном воспоминании. Если бы не старуха, никто ничего не знал бы. Но кто бы мог подумать, что зрение и слух у нее такие острые? Однако моя, как говаривал отец, "природная хитрость" вновь меня выручила. Тем не менее нельзя забывать, что полагаться на удачу не следует. Приходится сочетать необходимость с крайней осторожностью.

Снова встаю и разглядываю себя в зеркале, поднеся лампу поближе. Нет, облик, который я вижу там, не так уж плох. Я не красавец, это бесспорно. Но вид у меня достаточно респектабельный. И когда я быстро умоюсь с помощью обмылка в металлической мыльнице и вытрусь застиранным полотенцем, то ничем не буду выделяться в толпе. А в Берлине толп полно, слава Богу.

Меня осеняет мысль, хотя фраза эта прозвучала только у меня в голове. Зачем упоминать моего Творца, если я в Него не верую? Любопытно. Но, возможно, действует лишь сила привычки, лишь то, что вдалбливали тебе родители с первых лет твоей жизни? Как мир смахивает на железную дыбу! Чем больше растягиваешься в попытке вырваться, тем больше тебя растягивают, и жгучая, рвущая тебя на части пытка продолжается.

Надо сохранять хладнокровие. Когда я отдаюсь подобным мыслям, то иногда вслух облекаю их в слова, а в подобном заведении, где стены тонкие, а половицы прибиты кое-как, это опасно. Я подхожу к умывальнику, открываю кран и погружаю лихорадочно горящее лицо в благословенную прохладу воды. Так-то лучше! Головная боль и остатки винных паров исчезают почти бесследно. Я готовлюсь покинуть комнату, но сначала провожу заключительную проверку, все ли в порядке. Необходимо найти маленькое кафе в укромном переулке, где я не буду привлекать ничьего внимания.

Однако не чересчур укромном, иначе мой замысел окажется неисполнимым. Вот что станет решающим, когда я подыщу что-нибудь подходящее. И я узнаю такое место, как всегда. Мой безошибочный глаз, как говаривала моя мать. Нагибаюсь пополировать башмаки краем скатерти. Последний взгляд вокруг, и я открываю дверь на убогую лестничную площадку с убогим половиком и выцветшими религиозными литографиями на стенах. Возвращаюсь к столу, гашу лампу, наслаждаясь резким запахом керосина и нагретого металла, а затем тщательно запираю дверь. Я улыбаюсь, подумав о фрау Маугер. Она не спросила, как я зарабатываю на жизнь. Этот вопрос мог бы посеять тревогу не только в ней, но и во мне.

Кладу ключ в карман и спускаюсь по скрипящим ступенькам. Я никого не вижу, хотя из какой-то комнаты на первом этаже доносится ропот голосов. Выхожу через боковую дверь, быстро шагаю по проулку, и меня поглощают катящиеся людские валы берлинского предместья.

2

Я нашел идеальное место — небольшое кафе, втиснутое среди узкогрудых зданий в тихом переулке, но совсем рядом с одной из главных магистралей. Оно словно создано для моих целей. Достаточно большое, чтобы затеряться среди других клиентов, но и достаточно маленькое, чтобы высмотреть подозрительных субъектов за соседними столиками. Видимо, в основном его посещают семьи с детьми и мало преуспевающие коммивояжеры. Я их сразу распознаю — главным образом по пришибленности и стареньким чемоданчикам с образчиками, которые они с такой нелепой бережностью ставят под свои стулья. Никаких женщин, одиноко сидящих за столиком. Коммивояжеры с их уныло-безнадежными лицами и запавшими глазами напоминают мне, насколько я счастлив, что свободен от подобного рабства. Свободен заниматься своим искусством, свободен путешествовать — то есть когда я при деньгах, свободен выбирать своих друзей, особенно женщин. Я мог бы долго рассуждать на эту тему, но вести этот дневник я решил настолько холодно профессионально, насколько сумею. Мое место в окне этого маленького заведения позволяет без помех наблюдать движущийся мимо нескончаемый спектакль. Непрерывный поток всевозможных людей — молодых и старых, мужчин и женщин, детей, девушек, бродяг и бездомных, — которые движутся медленными волнами по ту сторону кружевной оконной занавески, из-за которой я могу разглядывать их, оставаясь незамеченным.

Мой взгляд останавливает девушка. Она высока, прекрасно сложена, а длинное платье чудесно обрисовывает ее бюст. Длинные каштановые волосы под шляпкой зачесаны назад от широкого гладкого лба. Я дал бы ей не больше двадцати — двадцати двух лет. Несколько раз она проходит туда-сюда в людских валах, катящихся мимо моего окна, не подозревая о моем пристальном взгляде из-за спасительной занавески. Просто прогуливается, как большинство в текущем мимо потоке? Или у нее есть цель? Может быть, встреча с подругой или с кем-то противоположного пола? Во всяком случае, она не проститутка. Этот тип я знаю очень хорошо, а ей присущи все признаки принадлежности к респектабельным труженицам.

Я уже живо заинтересовался, но тут от наблюдений меня отвлек официант, юнец с землистым лицом и очень заметными сальными пятнами на белой рубашке. Мое раздражение возрастает, потому что девушка больше не появляется перед моим окном. Но я скрываю свои чувства за внешним безразличием и заказываю свои любимые сосиски, которые подаются с горкой вареного картофеля. Я дерзаю заказать к ним стакан красного вина, наличие которого подтверждается прошлым опытом. С наслаждением принимаюсь за еду, а затем, утолив первый голод и испытывая теплоту от вина, вновь возвращаюсь к своему наблюдению, но почему-то радость от него угасла. Исчезновение девушки, на которой я сосредоточил внимание, что-то изменило.