Четыре фигурки на свадебном торте - Соня Лемармот

Нортон подошел и забрал у нее пачку с крекерами. У Джил вдруг появилось огромное желание не отдавать, но она не стала упорствовать, решив, что это глупое ребячество. Он легко вскрыл пакетик и протянул его девушке.

— Там были данные по закупке материала за весь год, — зло сказала она, беря печенье и отходя к своему стулу.

— Верно, — миролюбиво сказал босс, видимо, поняв, что обидел ее. А потом и вовсе решил добить, заявив: — Спасибо, что осталась и извини, что так получилось. Эти данные мне очень нужны завтра.

Джил растерялась, она не ожидала, что он будет извиняться. Чудеса продолжались.

Да и злость вся разом испарилась. А лучше бы осталась, а то Джил сразу почувствовала себя неловко за одним столом с начальником.

— Я рада помочь, — промямлила она, и тут же спохватилась, увидев, что часы на стене показывают половину восьмого: — Ой! Мне домой позвонить надо!

Нортон подвинул к ней телефон. Разговаривать при начальнике ей не хотелось, но она все же набрала номер, молясь про себя, чтобы к телефону не подошел отец. Естественно, именно он и снял трубку. Разве могло быть иначе, с ее-то везением? Сообщив отцу, что задерживается на работе, Джил услышала в ответ, что она проститутка, и домой вообще может не приходить. Отец еще много чего хотел сказать ей, но она повесила трубку.

— Все в порядке! — оптимистично заявила Джил, улыбаясь. И по взгляду босса поняла, что он все слышал, даже, несмотря на то, что она старательно прижимала трубку к уху.

— Может, тебе все же поехать домой? Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы.

— Проблем не будет! — заверила она.

— Строгий отец? — поинтересовался Нортон, поднося чашку с дымящимся кофе к губам.

Джил кивнула, а, чуть подумав, пояснила:

— На самом деле, у нас семья очень хорошая, дружная. А отец просто переживает за нас с сестрой, потому и кричит много. Пытается строгим быть.

— У меня тоже был строгий отец. Чуть что — за ремень хватался… — он задумался о чем-то, а потом с усмешкой добавил: — Правда, доставалось мне в основном за брата.

— Почему? — удивилась девушка.

— Мы с ним близнецы. В детстве нас только мать с сестрой различить могли. Отец не мог, а Стив этим пользовался, — улыбнулся он.

— Это… подло… — с трудом подбирая слова, сказала Джил. Своим внезапным откровением босс шокировал ее куда больше, чем умением улыбаться. И вообще он сегодня какой-то странный. Это спиртное на него так действует?

Ей хотелось, чтобы он еще поделился с ней такими интимными подробностями своей жизни, как детские воспоминания. Она осторожно спросила:

— Вы с братом, наверное, не ладили в детстве?

— Мы дрались с ним не на жизнь, а на смерть, — усмехнулся он.

— Мы тоже в детстве с сестрой дрались, но потом все изменилось. Мы стали поддерживать друг друга.

Нортон покачал головой.

— Мы никогда не могли найти общий язык. Я его не понимаю, не понимаю его шутки. Порой мне кажется, что Стив… безумен. У него напрочь отсутствует чувство самосохранения. Помню, он вечно куда-то лез, вечно нарывался…

Он посмотрел на Джил и замолчал. Кажется, он и сам был удивлен, что так разоткровенничался.

Ужас. Она-то думала, что Нортон единственный в своем роде, а их, оказывается, двое со странностями. В каком страшном мире приходится жить!

Джил взяла свою чашку. Она так увлеклась разговором, что забыла про кофе, и он теперь стал едва теплым. Но ей уже не хотелось кофе, ей хотелось узнать больше о своем боссе и его безумном брате.

— Судя по всему, ваш брат очень трудный человек, — сказала она, нарушая повисшую тишину.

— О да… Хотя он кое-чего добился в жизни, — в тоне Нортона читалась гордость за брата, будто это он его воспитал и наставил на путь истинный.

— Но ваш брат с вами не работает?

— Боже, храни «Нортон Корпорейшн» от такой участи! Он же здесь камня на камне не оставит! — засмеялся он.

Нортон откинулся в кресле, расслабился, губы его все еще кривила легкая улыбка.

Джил тоже улыбнулась, наблюдая за боссом. Он сейчас был похож на сытого довольного котяру, никогда прежде она не видела его таким беспечным, можно даже сказать, беззаботным. До сегодняшнего вечера ей казалось, что к его лицу навечно прилипло холодное деловое выражение.

«Работать! Всем работать! И мне работать! И тебе работать!» — кричало это выражение. Про себя Джил записала его в фанатики труда. Ан нет! Он все-таки умеет расслабляться. Это открытие ее порадовало.

— Что — то я разговорился…

— Оказывается, ничто человеческое вам не чуждо, — ляпнула Джил, и тут же прикусила язык.

— В каком смысле? — глаза босса удивленно расширились.

Джил молчала, понимая, что сказала лишнее. Нортон приподнял брови, с насмешкой глядя на нее. Он ждал ответ.

— Я прихожу — вы уже на работе. Ухожу — вы еще на работе. Такое ощущение, что вы здесь живете, а кроме работы ничего другого для вас не существует. Вы хоть иногда отдыхаете?

«Что я несу!» — про себя ужаснулась она.

Девушка взглянула на него, вдруг разозлился на ее слова, но босс продолжал с насмешкой смотреть на нее.

— Вот уж не думал, что вызываю у людей такие ассоциации. Ты, как моя матушка, она тоже волнуется, что я много работаю. Конечно же, я отдыхаю. На выходные я ездил за город к невесте. Два дня там пробыл.

— Ах, свадьба! Все здесь только об этом говорят. И что же, невеста красива?

Вместо ответа, Нортон выдвинул ящик стола, достал фотографию и протянул ее Джил.

Хорошенькая девушка сидела на стуле у стены и миленько так улыбалась фотографу.

— Красивая, — неохотно сказала Джил.

Когда он вытащил фотографию из ящика, внутри у нее что-то нехорошо сжалось. Она вдруг почувствовала горечь.

«Я же ничем не хуже ее! Почему ее любят, а меня нет? Почему никто не хранит мою фотографию в столе?» — с досадой думала Джил.