Время больших побед - Борис Царегородцев

Перехватить этот тральщик некому, мы идем на перехват.

– Дима, курс сто шестьдесят, обе турбины на шестьдесят процентов. Торпедная атака. Малышев, готовь на всякий случай все четыре аппарата, но вначале стреляй только из первого и четвертого, если они, не дай бог, проскочат мимо цели, то… Ну, ты понял меня.

БИУС все рассчитала верно, и торпеды местного производства не подкачали, обе попали в тральщик, который моментально скрылся под водой вместе со всем экипажем и несколькими ранее спасенными с другого тральщика, благодарившими за это судьбу. Это стало последней каплей, перевесившей все. Видя судьбу двух тральщиков, экипажи потребовали сдачи кораблей, один эсминец даже поднял белый флаг.

– Тащ капитан первого ранга, обнаружено не менее двадцати воздушных целей, удаление сто двадцать, высота три тысячи, скорость триста двадцать, курсом на нас.

После того как первые шнелльботы доставили спасенных с разгромленной эскадры, немецкое командование узнало о катастрофе. Со слов очевидцев они поняли, что эскадра попала на минное поле, была окружена десятками подлодок и расстреляна торпедами не только обычными, но и летающими. Сейчас эти подводные лодки не выпускают остатки эскадры с минного поля. Надо послать противолодочные корабли и авиацию с глубинными бомбами. Вот немецкое командование и послало такую поисково-ударную авиагруппу, большинство самолетов летело с подвешенными глубинными бомбами.

– Предупредить эсминцы о приближении авиации противника. Установите связь с «Росомахой».

– Командир, связь установлена.

– «Росомаха», это «Морской волк», сюда летят не менее двадцати самолетов противника, мы не знаем, есть ли среди них истребители, но через пятнадцать – двадцать минут они будут здесь. На сколько минут боя у вас бензина хватит?

– Бензина хватило бы на двадцать минут боя, если он начнется сейчас, – доложил «Росомаха», – но авиация противника появится только через пятнадцать – двадцать минут. А это значит, что на бой останется минут восемь, не лучше ли лететь навстречу и самим с ходу атаковать, времени на бой будет больше. Смена уже летит, через тридцать – тридцать пять минут прибудут.

– «Росомаха», я приказывать не могу, но с вами согласен. Вы о своем противнике будете знать все, они о вас нет, мы передаем вам курс, скорость и высоту. Я думаю, одной молниеносной атаки хватит, и сразу уходите домой, желательно навстречу своей смене. Мы вас наведем на них.

– Понял вас, «Морской волк».

Недели через две, уже после прихода в Ваенгу, об этом воздушном бое нам рассказал командир эскадрильи истребителей, базирующихся на расположенном рядом с нами аэродроме. По нашей подсказке наши самолеты поднялись до шести километров, пропустили немцев под собой, прячась за облаками. Сама атака была произведена из задней полусферы – разогнавшись на пикировании, прошлись над строем немцев. Сразу удалось сбить четыре самолета противника и несколько повредить. После удачной атаки наша авиагруппа ушла в сторону приближающейся смены. Хотя в охранении немцев и было четыре Ме-109, они ничего не успели сделать, поскольку никак не ожидали, что кто-то сможет тут их атаковать. У нас ни один самолет серьезно не пострадал, так, кое-кто получил по паре пробоин.

Потеряв семь машин, фашистские самолеты появились над потрепанной эскадрой, пытаясь связаться с ней, но мы глушили все частоты. Пройдясь над своей эскадрой, видя, что она стоит и не двигается, все корабли повреждены, два миноносца заполнены спасенными, но почему-то никуда не уходят, немецкие пилоты решили, что во всем этом виноваты наши эсминцы, и решили их атаковать. Давая (как они подумали) этой атакой возможность своим миноносцам уйти. Один особо глазастый увидел на одном из эсминцев белый флаг и решил пройтись над ним ниже, мало ли, вдруг показалось. Не показалось. Почти весь экипаж собрался на верхней палубе, на боевых постах люди отсутствовали. «Значит, эти свиньи решили сдаться!» – решил командир самолета и пошел в атаку на собственный корабль. Первый заход не удался, как хотелось, наверное, сказалось нервное потрясение от увиденного, две бомбы, сброшенные в дрейфующий корабль, упали неудачно, одна попала в носовую оконечность, пробив палубу, и, выйдя через борт, нырнула в море, не разорвавшись. Вторая взорвалась в двадцати метрах по носу, обдав эсминец потоками воды и осколками, вновь появились убитые и раненые. Второй раз самолету уже не дали безнаказанно отбомбиться, его встретили шквалом зенитного огня. Вскоре появились наши самолеты, завязался воздушный бой, потеряв еще два самолета, фашистские стервятники удалились восвояси.

– Товарищ командир, сообщение с линкора, – возбужденно проговорил Ухов.

– Что нам хотят сообщить фрицы?

– На сдачу кораблей согласны, но при одном условии, – начал читать Ухов.

– Какое на хрен условие, – возмутился Кочетков.

– Леня, читай дальше, – перебил я Кочеткова.

– Уповая на вашу гуманность, разрешите беспрепятственный проход наших миноносцев с ранеными к берегам Норвегии.

– Никаких условий, пусть сдаются все, а не то потопим, – выдвинул свое условие Кочетков.

– Товарищ полковник, давайте рассуждать логически. Если мы хотим, чтобы немцы сдали нам свои корабли, если, конечно, они нам нужны, так не лучше ли нам отпустить раненых. Да кроме того, зачем они нам, у нас и так медикаментов мало, так еще с этими возиться. Пусть у себя лечатся. А на будущее мы своим гуманизмом посеем маленькое зернышко сомнений в их душах, правильно ли они сделали, что напали на нашу страну, не лучше ли было дружить с нами, а не воевать. В новом будущем они могут быть нам хорошими союзниками. А этих, если они сдадутся, надо будет содержать в других условиях, более приемлемых, чем других пленных. Они потом очень могут нам пригодиться.

– Товарищ Лазарев, что вы тут за агитацию развели, жалеете каких-то фашистов. Условия им комфортные. Да их всех загнать в рудники, пусть кирками хлеб зарабатывают.

– На самом деле ни один из этих кораблей, находящихся здесь, не выстрелил по территории нашей страны или по кораблю. Они больше с англичанами воевали, чем с нами. Между прочим, после войны англичане снова начнут весь мир агитировать за войну с нами, а немцы, как я говорил, могут быть хорошими союзниками.

– Хорошо, пусть всех тяжелораненых перегружают на один миноносец и уё…т, а второй остается здесь.

– Леня, передай наши условия, и, если согласны, пусть поднимают белые флаги. Но предупреди, все стрелковое оружие за борт, если с кораблей выстрелит хоть пистолет в сторону наших кораблей, мы отправим их на дно.

Пономарёв, свяжись с Щедриным, пусть всплывает напротив крейсера и направит свой нос в борт. Немцы стрелять не смогут, артиллерия крейсера при таком крене действовать не может. Егорову взять на прицел линкор. Передайте Колчину, как только немцы выкинут белые флаги, пусть подходят. И еще. Миноносец, что отойдет отсюда, не трогать.

Остатки немецкой эскадры стали спускать свои военно-морские флаги и поднимать белые, подтверждая свою капитуляцию.

Перегрузив всех тяжелораненых на один корабль и забрав большинство других раненых, миноносец на грани безопасности кораблевождения, медленно стал уходить в сторону побережья Норвегии.

Глава 6

Призы

Я отправил радиограмму в штаб флота: «Остатки немецкой эскадры – линкор, крейсер, два эсминца и миноносец – спустили флаги, но ни один из кораблей двигаться не может, нужны мощные буксиры для линкора и крейсера и авиационная защита от авиации противника, поскольку он не оставит попыток уничтожить свои корабли».

Но я поспешил с докладом. Как потом выяснилось, крейсер мог передвигаться – дизеля были в рабочем состоянии. После того как немцы подняли белые флаги, наши эсминцы по одному со всей предосторожностью подходили к немецким кораблям и брали их на прицел орудий и торпедных аппаратов. Тут же покачивались на волнах две всплывшие подлодки – С-56 и С-102. Мы, как и С-101, выставили свои перископы, как бы говоря: вы не балуйте, если что, то торпеду в борт получите. Колчин на своих эсминцах организовал призовые команды для захвата немецких кораблей, правда малочисленные. Для той же цели С-56 и С-102 выделили по шесть-семь человек из своих экипажей. Вначале абордажная команда высадилась на борт «Нюрнберга» и попросила команду перебраться на свои же поврежденные эсминцы. Для безопасности на всех эсминцах с главного калибра сняли замки. В ходе переселения командир призовой команды узнал и доложил нам, что дизеля на крейсере в рабочем состоянии и что он сам может передвигаться.

Командир крейсера – большой хитрец! Ждал удобного случая, чтобы слинять, притворяясь беспомощным. Приказ вышестоящего начальства о сдаче кораблей нарушил все его планы. Оказывается, они и крен держали искусственно, создавая иллюзию полной беспомощности. По просьбе призовой команды и по приказу командира крейсера на корабле оставили тех, кто нужен для поддержания крейсера на ходу: дизелистов, механиков, аварийную команду, рулевых. Крейсер мы решили использовать как буксир для своих собратьев по несчастью. С линкором проблем больше, экипаж почти две тысячи человек, куда их всех девать. Рассовали по всем эсминцам, как по нашим, так и немецким, но они и так забиты под завязку, да и держатся на воде кое-как. Но тут командир линкора поручился за свою команду. Он просто сказал, что большинство оставшихся матросов можно запереть во вспомогательных помещениях. Там они не могут что-либо вывести из строя, что повлияет на безопасность нашего перехода.