Семья Зитаров, том 2 - Вилис Тенисович Лацис

вечер, прежде чем лечь спать, осмотреть, все ли в порядке в коровнике. Обычно это делала сама хозяйка или ее мать, но Прасковья Егоровна лежала больная, а мать ушла в деревню за знахаркой, так как в помощь фельдшера на хуторе верили меньше, чем в привороты и колдовство. Случилось так, что в тот вечер Сармите пришлось выполнять обязанности хозяйки. Надев валенки и накинув овчинный полушубок, она зажгла фонарь и отправилась в коровник. Стояла тихая ясная ночь, мороз был больше тридцати градусов. При свете звезд тускло поблескивали покрытые инеем ели на опушке тайги и мерцал снег на залитом светом луны пригорке. Продрогшие хозяйские собаки бежали впереди Сармите, чувствуя, что они смогут на несколько минут забежать в хлев погреться. Сармите отодвинула засов и вошла в хлев. Коровы, улегшись на сухой подстилке, мирно жевали жвачку. Пофыркивала лошадь, а любопытный ягненок, заметив свет, вскочил на ноги и подошел к загородке, протягивая навстречу Сармите мягкую мордочку. Она медленно обошла загородки и стойла, проверила, не запутался ли кто в привязи и достаточно ли в яслях сена.

Молодая комолая корова была большой лакомкой и, выбирая сено получше, остальное кидала под ноги. Сармите подбросила ей еще немного клевера и собралась уже уходить, когда вошел хозяин и остановился у лестницы, ведущей на сеновал.

— А, ты уже здесь, — сказал он. — Не знал я, что ты придешь, и зашел сам. Ну как, все в порядке?

— Да, скотина спокойна, — ответила Сармите, опуская глаза под пристальным, странно блестевшим взглядом хозяина. — Вы сами, хозяин, закроете хлев или мне закрыть?

— Я сам закрою, — ответил Бренгулис, чихнув. — Постой, доченька, я хочу тебе что-то сказать.

Сармите молча взглянула на Бренгулиса. Улыбаясь своим мыслям, он посмотрел на девушку и опять отвернулся. Затем, решившись на что-то, стал серьезным.

— Мать все еще продолжает жить в землянке? — спросил он, подходя к Сармите.

— Да. У нас нет другого жилья.

— Долго ли вы думаете так жить? Можно заболеть, ведь там сыро.

— Не знаю… — смущенно ответила Сармите. — Может быть, весной вернемся на родину, а если не вернемся, придется жить, как до сих пор. Вдвоем нам не построить дом.

— Верно, доченька, тут нужен мужчина. Вам весной и корова понадобится, не так ли?

— Корова очень нужна, но как ее купить? Может, удастся выменять на одежду. У матери есть совсем хорошая шуба.

— А если бы я вам дал корову?

Сармите не знала, как понять предложение Бренгулиса, и молчала. За работу она получала продукты и деньги. За что же Бренгулис даст ей еще корову?

— А если бы весной построить вам на гари маленький домик из хороших, сухих бревен? — продолжал Бренгулис.

Он уже подошел настолько близко, что мог как бы нечаянно взять Сармите за руку, а другой отнять у нее фонарь и поставить его на ящик с овсом. Теперь они стояли друг против друга, освещаемые тусклым красноватым светом: один — большой, полный здоровья и силы, другая — маленькая и прекрасная, ребенок по сравнению с ним, смущенный, беспомощный, скованный непонятным страхом.

— Что ты на это скажешь? — спросил Бренгулис. — Я могу, если только ты захочешь.

— Я не знаю, а как же мы…

— Доченька, неужели ты еще ничего не понимаешь? Ну, не бойся и не беги. Я ведь не съем тебя. У тебя начнется хорошая жизнь, если ты будешь умницей. Я не скупой… доченька, не кричи…

Но она закричала и так отчаянно стала рваться из его объятий, что ему пришлось зажать ей рукою рот. Теперь вскрикнул он и отдернул широкую ладонь: средний палец был прокушен до кости.

— Ах ты, дрянь такая… — прорычал Бренгулис, тряся окровавленным пальцем. — Ты еще кусаться!..

Он лишь на мгновение занялся своим пальцем, но этого было достаточно, чтобы Сармите, воспользовавшись его замешательством, вырвалась. Когда он опомнился и хотел схватить девушку, она была уже в дверях. Озверевший Бренгулис бросился догонять ее, но тут подвернулись под ноги собаки, и он, споткнувшись, растянулся, успев схватить Сармите за валенок. Но и его пришлось выпустить из рук, потому что Сармите так больно наступила ему на пальцы другим валенком, что они сразу онемели.

Когда хозяин, в сердцах пнув ногой собак, выбежал во двор, девушки уже не было. Дойдя до угла хлева, Бренгулис услышал скрип снега под ногами и увидел в том месте, где дорога поворачивала в лес, черную фигурку, быстро поднимающуюся на пригорок. Вскоре она скрылась за густыми елями.

Хозяин долго стоял посреди двора и смотрел в сторону тайги. Потом ему стало холодно. Он чертыхнулся, высосал кровь из пальца и пошел закрыть хлев. «Рано или поздно я все равно добьюсь своего! Для Симана Бренгулиса нет ничего невозможного! Она вернется».

Да, она вернулась, но уже под утро, когда на небе переливались стожары и в Бренгулях все спали крепким сном. Она всю ночь скиталась по тайге одна со своим страхом и отчаянием. Ей казалось, что ее преследуют, она слышала скрип снега за спиной, и лесные тени в ее воображении превращались в бегущих чудовищ. Но, добравшись до землянок Зитаров и матери, она не осмелилась постучать к ним и, продрогшая и тихая, остановилась у дверей. Здесь, в двух шагах от надежного убежища, она вдруг поняла, насколько сложно ее положение: весна еще далеко, а в их землянке хлеба немного… И она вернулась обратно на богатый хутор, где жирные окорока и закрома картофеля, где хозяйка больна, а хозяин пьет самогонку и во хмелю считает весь мир своим.

Может быть, он просто был пьян и завтра будет стыдиться сегодняшнего поступка, станет благоразумнее? Только бы дожить до весны, а там уйти из этого ужасного места. Если нет — она вернется в лес и станет жить так же, как все. Но теперь на всякий случай она будет всегда носить с собой маленький кинжальчик — на хуторе она видела много таких.

Девушка тихо вернулась обратно и прошла в свою каморку. Никто ничего не заметил. На следующий день Бренгулис мучился похмельем и избегал встречаться с Сармите. Когда выздоровела Прасковья Егоровна и вновь взяла бразды правления в свои руки, муж ее опять стал разъезжать то в волость, то на базары. Он ни разу не напомнил Сармите о происшедшем, не попросил прощения, но и не приставал к ней. Только в дни сходок, когда на хуторе появлялся Карл Зитар и счастливая Сармите краснела в его присутствии, в глазах хозяина вспыхивал недобрый огонек. Но он ничего не говорил ни Карлу, ни Сармите,