Золотое пепелище - Валерий Георгиевич Шарапов

– И что же? – насмешливо спросила она.

– Вымя порезали все, кроме нее, – по-прежнему снисходительно (ох уж эти городские!) поведал Саша.

Таушева вспыхнула, полковник не прыснул, хотя потуги намечались. Совладав с собой, лишь заметил:

– Интеллектуальное жвачное – большая редкость.

А прекрасная Галина сказала, что, в самом деле, вышло весьма удачно. И присовокупила:

– В любом случае наша лаборатория никуда не денется, не переедет. В случае, если возникнут и будут сформулированы дополнительные вопросы, всегда возможно назначить повторное исследование.

– Благодарю, Галина Яновна, можете идти.

Она волнительно восстала, прошествовала к двери и вышла. Морок развеялся. Даже Филатов – человек в возрасте и явно женатый – помолчал, дернул подбородком и лишь потом вернулся к делу:

– Что ж, лейтенант Чередников, подобьем бабки. Оперативного опыта у тебя ноль, и Моисеич, который Беленький, тебе лишь из жалости характеристику красивую нарисовал. Он отзывчивостью славится. Но по всему видать, голова у тебя имеется и местами работает.

– Спасибо, – не сдержавшись, съязвил Чередников.

– Пока не за что, – вежливо заметил полковник, – и еще долго будет не за что. А то и вообще не будет. Более того, тебе скажу: возможно, ты в детстве очень любил книжки про сыщиков и мечтал повторить их подвиг – забудь. Подвига не будет, будет много работы, и лавры ты получать не будешь. Получать будешь совсем другое.

– Ясное дело, – буркнул Шурик.

– Раз так и ничего не пугает, то давай работать. Глядишь, и выйдет толк. Ну а пока поступаешь в распоряжение старшего лейтенанта Гоманова Геннадия Николаевича. Ты его видел, черный, в штатском.

– Есть. Разрешите идти?

– Погоди. Еще раз подчеркиваю: стрельб-погонь не будет.

– Так точно.

– Будет много работы, работы нудной. Если не готов, лучше сразу подавай рапорт.

– Я готов.

– Ничего-то ты не понял, – вздохнул полковник Филатов и, глянув на часы, заметил: – Время обеда. Иди в столовую, заодно и подхарчишься.

…Как-то само получилось, что по выходу ноги повлекли товарища Чередникова-лейтенанта не в ту сторону, где размещалась столовая, а в ту, куда процокали точеные каблучки товарища эксперта Таушевой. И хотя он совершенно, ну ни полстолечки не спешил, почему-то нагнал ее исключительно быстро.

– Я прошу прощения, – начал он довольно бодро и замялся.

Она повернулась, как очень изящное головное орудие небольшого, но серьезного боевого судна.

– Слушаю вас, товарищ лейтенант.

– Вы сами участвовали в сборе образцов, проведении экспертизы?

Взгляд стал не серо-морозным, но прямо-таки ледяным.

– Хотя это вас совершенно не касается, но предположим.

– Тогда как же вы можете утверждать…

– Товарищ лейтенант, вы совсем глупый или двоечник? – спросила она без злости, скорее даже ласково. – Про субординацию слышали что-нибудь? Если у вас есть какие-то вопросы, так обращайтесь-ка вы с рапортом к своему непосредственному начальству.

И ушла.

Саша, вздохнув, отправился теперь в столовую, где получил первый муровский обед, а потом без труда нашел своего нового патрона, старшего лейтенанта Гоманова. Тощий, как богомол, товарищ старлей, вычистив досуха стакан со сметаной, с сомнением взирал на компот.

– Позволите? – спросил Чередников вежливо.

– Подваливай, – разрешил он и, пока Саша выгружал с подноса на стол тарелку щей, салат «витаминный» и порцию грустного минтая – не был приучен есть с подноса, – ошарашил способностями к дедукции: – Что, до Галки бегал?

– А-ва, – работая вхолостую челюстями, начал было Чередников.

Однако старший товарищ не был падок до дешевой славы и тотчас испортил впечатление от своей проницательности:

– Да брось ты. Известная на всю Петровку краля. Это проторенная дорога, до нее все с первого раза бегают. Небось и другого повода не нашел для разговора, как по поводу экспертизы?

– Да откуда…

– Да оттуда же. И скажу тебе прямо: это зря. Не любит она тех, кто подвергает сомнениям игры их светлых умов.

Гоманов, решившись, принялся выгрызать душу из сушеной и размоченной груши, скривился весь, но приступил к мякоти.

– Тьфу ты, пакость. Терпеть невозможно эту вашу дохлоту. Ну так вот, как тебя…

– Александр.

– Шурик, приступаем к нашему фронту, отрабатываем контакты. Ты как с людьми, умеешь?

– Не жаловались, – бодро солгал Чередников.

– А ну вот и славно. Да нам с тобой что попроще достанется, фигурантов пофигуристее да поинтереснее приберут старшие…

– Это кто?

– В нашем случае – Дементьев и Лапин. Нам они не доверят интересных, нам с тобой достанутся дела кастрюльные: всякие там подружки по работе, маникюрши, массажистки, молочницы…

– Не надо молочницы, – попросил Чередников.

– Нет так нет, могут и мясники достаться. – Гоманов с сомнением глянул в стакан с компотом, решительно закинул в рот остатки сухофруктов.

– Понятно. Что же, с «А» начнем? – спросил Чередников, изображая энтузиазм. Помнил он эту книжечку. Толстовата.

– Не, уж распределили, – успокоил Гоманов. – Выдадут выборку лично для тебя, ну и для меня. Скорее всего, по букве «В». Проглатывай то, что во рту, и по коням, то есть к телефону.

Вот уже третью неделю проработал Шурик на Петровке, подвига никакого пока не совершил, разве что приходилось кататься домой за тридевять земель, то есть вставать затемно и возвращаться так же. Иной раз он просто плевал и оставался ночевать на составленных стульях. Работа заключалась в сидении на телефоне, прозванивании, выяснении, кто там, на другом конце телефонной линии, далее, в зависимости от ситуации, или приглашении для разговора, или, что куда чаще, приходилось метаться по городу. Потом, вернувшись, отчитываться об очередной непричастной ни к чему личности. Пока все было неинтересно и тщетно.

Хорошо еще, что Генка Гоманов оказался не таким уж и зверем. Да и с чего: сам он всего-то на два года был старше, правда, опыта у него было куда больше. Сам откуда-то то ли с Кубани, то ли со Ставрополья, отличился в каком-то крупном деле, после чего был вызван в главк. В чем он проявил себя до такой степени зрелищно – не рассказывал. Шурика это полностью устраивало: можно было не рассказывать о том,