Подлинная история Зеленых музыкантов - Евгений Попов

Но жизнь жестоко мстит за снобизм. В 1980 году, когда по всем разумным симптомам мне следовало бы свалить на Запад, вместо того чтобы коптиться в Совдепии, дожидаясь неизвестно чего, единственно мне был опорой могучий и вольный сибирский язык с его патриотической пословицей: надо ехать, а в жопе вехоть.

(296) Что это еще за "обед", когда по-русски (и по-сибирски) это называется просто "поминки". Ляпнул на бумагу, неизвестно что думаючи. Еще бы написал "поминальный breakfast", идиот! Поминки - это не завтрак, обед или ужин, а вневременная русская трапеза. [...]

(297) И все-таки раньше смерть пользовалась большим уважением, чем жизнь. Очевидно, оттого, что было мирное послевоенное (до 1979 г.) безвременье - в отсутствии Афганистана, Чечни, рэкетиров, киллеров - с одной стороны, а с другой -ослаб "большой террор", и ГУЛАГовские ежегодные горы трупов, за редкими исключениями вроде Будапешта и Новочеркасска, превратились в единицы. Цинично к ней относились лишь врачи-профессионалы. [...]

(298) Вино раньше было двух сортов: белое (водка) и красное (все остальное). На коньяк пало презрительное народное мнение, что он "пахнет клопами". "Шампанского" "брали" одну бутылочку - "пускай его проститутки пьют и у кого денег много". "Сухое вино", "эту кислятину", пили "интеллигентики", или "интеллигенция на босу ногу", как ее представителей, мгновенно вычисляя, злобно именовали в очередях. В своих эпохальных мемуарах "Люди, годы, жизнь" Илья Эренбург рассказывает, что он очень любил французские вина и, оказавшись вместе с победоносной Красной Армией на территории немецкого врага, получал их в больших количествах. "Илья пишет крепко, а любит квас", - разочарованно говорил про него русский народ в лице солдат, доставлявших ему эти вина.

Разорительная вещь война, и я здесь скорее не о человеческих жертвах и разрушениях говорю, а о том, сколько выпито, съедено и взято чужого бесплатно. Совершенно очевидно также, что мир все же настолько богат, что может себе позволить любые войны. Вот, к примеру, Россия. Бесполезно истратила на Чечню немыслимое количество неизвестно откуда взявшихся для этого денег, и ничего, хоть бы хны. [...]

(299) Фамилия настоящая. Все друзья моего отца, насколько я их помню, были спившимися альпинистами, футболистами, хоккеистами. Один был саксофонист. Он играл в кинотеатре "Совкино", и меня к нему хотели отдать в ученики, но потом сочли, что у меня слабые легкие. Остались лишь фамилии Гунька Цыбин, Ваня Маевский, Алеша Задоя, Костя Зыкин. Они все исчезли. А куда - мне решительно неизвестно. [...]

(300) См. комментарий 249. Выражение из того же ряда. Типа "Лучше быть богатым и здоровым, чем бедным и больным".

(301) [...]

(302) Замечу как автор всего, что здесь понаписано: девушка делала это не только с меркантильными целями, но и повинуясь некоему древнему инстинкту, который, на мой взгляд, является одним из оберегающих факторов человеческой цивилизации и против которого безуспешно борются феминисты и феминистки всех полов.

(303) Это - странный гул родного племени, сохранившийся от тех дней, когда все мы плясали у костра и кушали друг друга. А то, что это было, можете не сомневаться.

(304) К использованию "чо" в художественной прозе и жизни мне надоело придираться, поэтому возьмусь теперь за "однако", тоже являющееся составной частью "сибирского колорита".

...Однако, как честный человек тут же должен признать, слово это многоемкое и вполне имеет право на существование, поскольку не несет в себе агрессии, а скорее является буфером между цивилизацией и суровой окружающей реальностью.

(305) Эх, дядя Сережа! Однако забыл, ли чо ли, как один философ сказал: "Женись - и ты раскаешься, не женись - и ты раскаешься, женись или не женись - ты все равно раскаешься"?

(306) Россия возродится, пока есть (другой вариант - ест) блины.

(307) Стопка - стеклянная емкость для водки размером с рюмку, но без ножек. Семейства того достатка, каковым обладали Иван Иваныч и его покойная мама, из рюмок практически не пили. Потому что красивую посуду большевики тогда тоже "давали-выбрасывали" (см. комментарий 286). Кстати, те самые стопки да "стаканчики граненые", которые "упали со стола", нынче стали антиквариатом, чего нельзя сказать о советской власти.

(308) Лампадка в России теплилась всегда, иначе все давно бы сошли с ума и одичали, а это хоть и происходит каждый день, но, слава Богу, в ограниченных размерах. Я верю...

(309) Неоднократно было отмечено, что сибирячки очень красивые, чего не скажешь о сибирских особях мужского пола, которые весьма часто являются выродками и плешеголовыми толстяками вроде меня. Очевидно, здесь налицо тайны генной инженерии, решительно направляющие положительные стороны натуры коренного населения Сибири и примкнувших к нему покорителей и ссыльных только в один пол, а все отрицательные стороны концентрирующие в поле противоположном и недружественном. [...]

(310) Потому что горячей воды не было, естественно. Зато Духовность, знаете ли, была. [...]

(311) , и высокая тоскливая тайна была в этих его словах.

(312) , и ей вдруг показалось, что она все теперь знает наперед, все-все-все, да.

(313) , кривясь от собственной пошлости и

(314) с той горечью и той мудростью, каковых у нее никогда раньше не было и уже никогда больше не будет в этой вещной жизни.

(315) Вот все говорят, и я в том числе, что СССР был говенной страной. А он, тем не менее, предлагал своим гражданам кучу развлечений, полезных для ума и тела. "На литобъединении" можно было выявить свой талант или стать клиентом КГБ; бегая на лыжах, можно было поправить здоровье или сломать ногу; в театре можно было посмотреть "Гамлета" или "Кремлевские куранты"; на вечеринке можно было потрахаться и не получить венерическое заболевание. Односторонних описывателей тоталитарных ужасов СССР - к ответу. [...]

(316) [...]

(317) Этот вид, действительно, настолько до сих пор красивый, что он попал на новую купюру достоинством в червонец, выпущенную правительством обновленной России, успешно борющимся с инфляцией. В чем каждый может легко убедиться прежде, чем купит на эти деньги две бутылки "Жигулевского" пива или четыре белых батона (цены середины 1997 года).

(318) В моем детстве город К. гляделся с Караульной горы как приземистый деревянный город, где возвышались лишь каменные здания, построенные купцами в конце ХIХ - начале ХХ вв. (потрясающей красоты сибирский "югендштиль"), да уродливые жилые коробки, выстроенные коммунистами для самих себя и своих приближенных. Они взорвали Воскресенский собор и построили на его месте Дом Советов, он же Крайком КПСС, разорили и снесли другой собор, находившийся на самом красивом месте города К., на Стрелке, где город и начался в ХVII веке. Мы, дети, во время стройки Дома Советов проникали в церковные подземелья, пока их не замуровали от нас и от "врагов народа", чтоб те не сумели посягнуть на ценную жизнь "слуг народа", обитающих в Доме. А еще мы мечтали прокатиться "на лифте", которых тогда в городе К. практически не было. Вообще все новое, "техническое", типа "хрущоб" с тонконогими журнальными столиками и торшерами, воспринималось нами с необыкновенным энтузиазмом. Мне до школы № 10, где я тогда учился и был круглым отличником, пешего ходу было минут пятнадцать, но я предпочитал ждать дряхлый автобус, который ходил раз в час и вечно опаздывал.

(319) [...]

(320) К сожалению, для большинства людей любовь есть всего лишь кратковременная вспышка ясного осознания себя в пространстве и времени. Ровное тление семейного очага - это огонь компромисса, и поиски того огня бессмысленны и разрушительны. Неслучайно почти все "story" в классических романах заканчиваются браком, за которым - тишина. Неслучайно многих влюбленных русских поэтов убили в относительно юном возрасте.

(321) Ну и совершенно нынешней и будущей молодежи "неясную и непонятную". "Мало ли кто с кем трахался по взаимной договоренности", скажет молодежь, посмеиваясь над предками, всерьез озабоченными "сексуальной революцией", "распространением порнографии" и т.д. [...]

(322, 323) [...]

(324) Образно говоря, в те годы нормальные люди "черемок не шабили", "колеса" не глотали и "на игле не сидели". Я анашу пробовал два раза в жизни. Первый раз в институте, совместно с А. Э. Морозовым, Б. Е. Трошем и "Красным крепким", после чего все мы сильно блевали, второй раз - уже будучи "писателем" - вместе с водкой, классиком Фурдадыкиным и колдуном Ерофеем, после чего все мы тоже блевали. Не пошло, знаете ли... И слава Богу, что уберег Он от этой несомненной заразы. Подлость перестроечного "антиалкогольного указа" еще и в том была, что наркомания начала свое победное шествие по России, но об этом - после или никогда.

(325) Крайне неудачный оборот, являющийся элементом графомании в общем-то весьма сносном по качеству повествовании. Докривлялся, называется, довыражался образно: "Кристаллизующая роль"!.. Для общего сведения сообщаю, что, на мой взгляд, графомания - женственна, профессиональное письмо мужественно. Писатель - лицо неопределенного пола.