Эмиль Верхарн: Стихотворения, Зори. Морис Метерлинк: Пьесы - Морис Метерлинк

уж вьются снова

Полетов ленты над игрой росы

И медленно вращаются часы

Вкруг глаз подсолнечника золотого.

Страх

Перевод Ю. Александрова

Растет мой древний страх в равнине ледяной,

Где Пастырь Ноябрей трубит, безмерно старый.

Стоит он, как беда над робкою отарой,

Трубит он, клича смерть из глубины земной.

Над совестью моей, над грустною страной

Трагический рожок напрягся в муке ярой.

Кричит он вдалеке, грозит он смутной карой

Над кровью ивняка, над стылою волной.

И овцы черные с клеймом багрово-красным

Вернулись под бичом тем вечером ненастным

В загон моей души, как скопище грехов.

Мой неуемный страх растет во мгле морозной,

Где в мертвой тишине трубит о буре грозной

Старейший изо всех жестоких пастухов.

Затишье

Перевод Ю. Александрова

Сегодня тучи в ледяном просторе,

Убелены летучей сединой,

Пришпоренные молнией стальной,

Копытами взлохмачивают море.

Они в упряжке ранних непогод

Грохочут от надира до зенита,

И, кажется, расколот небосвод

На глыбы серо-черного гранита.

И, как распятья, мачты над водой

Склонились перед близкою бедой,

А паруса на гафелях повисли,

Виденьем смерти мне изранив мысли.

Встает стеной чудовищный прибой.

Неистовые волны рвутся в бой,

Оскалив пасти, блещущие пеной,

На стены крепости многоступенной.

Сегодня Север томен и жесток.

Но там, где просветляется Восток

Сверкающими бляхами лазури,

Накинута узда на морду бури.

И радуги высокая дуга

Из моря встала, словно из кристалла,

Неизъяснимо, дивно дорога

Душе моей, что так давно устала.

Поля в бреду

{9}

Город

Перевод Г. Шенгели

Все колеи стремятся в город.

Из глубины туманов

Нагромождением этажей,

Сплетеньем лестниц, бегом ступеней,

Несущихся все выше, все быстрей, —

Он возникает как виденье, в небо прянув.

Там,

Хребты железные согнув, мосты

Стремят прыжки в зиянье пустоты;

Там ввысь влиты стволы колонн,

Украшенные ликами горгон;

Там башни у пределов пашни;

Там крылья крыш над чернотою ниш

Застылый свой полет в свинцовый свод несут;

То — город-спрут

Лег

У дорог лавиной над равниной.

Багровый свет,

Воздет

В шарах стеклянных,

Горит и в полдень в дымчатых туманах

Глазами золотыми,

А солнца алое жерло

В туман ушло,

Исчезло в дыме.

Река, смолу и нефть качая,

Бьет в набережные и сваи;

Судов свирепые гудки

Ревут от страха и тоски,

И с мачт зеленый глаз глядит сквозь слой тумана

В огромное пространство океана.

Гранит от грохота фургонов изнемог;

Как петли ржавые, скрежещет стая дрог;

Железные весы отбрасывают тени,

Дрожащие под натиском огня;

Мосты, что раздвигаются, звеня,

Висят в багровом мраке дня

Громадой виселиц средь мачтовых сплетений,

И в буквах медных скрыт и заключен весь мир,

И тяготят они, бросая блеск в эфир,

Все крыши, своды, все дворцы, все рынки,

Лицом к лицу, как бы на поединке.

Кругом — движенье кебов, стук колес,

Бег поездов, полет усилий

К вокзалу, что, как корабельный нос,

Свой золотой фронтон вознес,

Путей железных осеняя мили.

И рельсы тонкие змеятся под землей,

Врезаются во мрак ночной

Туннелей, чтобы вновь средь грохота и пыли

Сверкнуть, как тонких молний жгут.

То — город-спрут.

Вот улица — ее струи

Вкруг памятников вьются, как канаты, —

Бежит, ведет сплетения свои.

И толпы, меж домами сжаты, —

В руках безумие, и ненависть в шагах,

И жар горячечный в глазах, —

Вонзают зубы в мчащееся время,

И ночи напролет и дни

Свирепо, гневно, нехотя они

Бросают наугад щетинистое семя

Труда, что тотчас исчезает без следа.

Конторы, чьи угрюмы взоры,

Бюро коварные, что крашены пестро,

Огромный банк, хранящий как в пещере

Металл тяжелый, — раскрывают двери

Под натиском ветров безумья и труда.

А там — комками красной ваты

Сгорают смутные закаты,

В стекле окон отражены;

И тяжко бродят жизнь и сны,

Заквашенные алкоголем. Бары

Волною ярой льют на тротуары

Своих зеркальных скиний свет,

Где отражаются борьба и бред.

Вдоль стен скользит слепая,

Свет в коробочках продавая.

Бескровный голод и разврат

Совокупляются в своих берлогах сорных,

И муки плоти черный танец мчат,

Смертельный танец, в переулках черных.

И похоть в громе уличном растет,

И делается ярость ураганом,

И в давке дикой мчит людей вперед

Стремленье к наслажденьям пьяным

Из золота и фосфора. Идет

Строй бледных идолов — то женщин строй тяжелый,

В чьих косах спутанных таятся знаки пола.

И сажей полная коричневая тьма

От солнца прячется за мрачные дома.

И точно крик — всеобщее влеченье

Несется к свету в громе и смятенье;

Дворцы, дома, проулки и базары

Хрипят и пенятся, объяты страстью ярой,

И умирающие ждут

Хоть несколько минут

Молчанья,

Чтобы глаза сомкнулись без страданья.

Когда же вечера ваяют черный свод

Эбеновыми молотками,

То город над равниною встает,

Как черное надежд огромных пламя.

Возносит он желанья, жизнь и свет.

Его свечения в ночное небо всходят,

Кустами золота горящий газ воздет,

И рельсы тонкие уводят

Глаза к обманчивой мечте,

Сопровождаемой удачею и силой.

Как армия, встает бескрайних стен прибой,

И