Король забавляется - Наталия Ипатова

— Мне также известно, что в ритуале заклятия существенную роль играет некое Условие, которое определяет, когда и при каких обстоятельствах заклятие перестанет действовать. Своего рода средство ограничения и контроля. Отнятие Силы подразумевает нарушение некоего Условия, на котором она была дана. С точки зрения Заклятого, его персональное Условие следует оберегать, как зеницу ока, но оно не может не оказывать влияния на направление его действий, а следовательно, способно быть вычислено и использовано против него. Осмелюсь предположить, что Рутгер Баккара обладал своей силой лишь до тех пор, пока внушал страх.

— Вы более осведомлены, чем я осмеливалась предполагать. Что, неужели есть такие книги?

— Такие книги есть, — ответил Уриен, глядя на нее с непонятным выражением. — Вы хотели бы получить их на руки?

— Да, — медленно сказала Аранта. — Мне хотелось бы узнать о себе побольше.

— Официально в свободном доступе этих книг нет. Если бы кто-то, не имеющий инквизиторских полномочий, поинтересовался ими, я должен был бы сказать, что их не существует в природе, поскольку они представляют не столько государственную, сколько церковную тайну. Более того, я был бы обязан донести своему начальству об интересе означенной персоны, чтобы ее взяли под наблюдение.

— Это касалось бы и коронованной особы?

— Это касается всех. Вы в самом деле хотите их получить?

— Дайте ее мне, если возможно. — Она мрачно усмехнулась. — Я, видите ли, тоже испытываю в последнее время… сильное беспокойство.

— Вряд ли чтение подобного рода способно успокоить.

Аранта вдруг фыркнула, не сдержавшись.

— Вы что же, не понимаете, что я располагаю средством давления на вас, мэтр? Вы всерьез рискуете, что все ваши секретные книги слопают мыши.

— Да, об этом, сказать по правде, я и размышляю.

Уриен поднялся и исчез за полками. Аранта давно разведала, что там находится его личное убежище, каморка, комнатка или келья, куда она допущена не была. Спустя минуту он вернулся с большой плоской книгой, положил ее перед Арантой на стол и встал рядом, глядя вниз с высоты. Пальцы ее неуверенно прошлись по тиснению со следами выкрошенной позолоты. Неразличимые глазу руны сложились в название «О богопротивных ритуалах». Из пачки спрессованных пергаментов пахнуло сырым теплом, щупальца неожиданно сильного искушения проникли ей в плоть и кровь и в самое сердце. Она подняла тяжелый, обтянутый кожей, а изнутри, видимо, снабженный железной вкладкой переплет, и вдохнула запах плесени, идущий из пачки неровных желтых пергаментных листов. Колдовство содержалось в самой книге, словно она была пропитана жизнью мага. Его кровью. В глаза бросились выписанные в тщательной старинной каллиграфии слова «заклятие», «кровь», «враг рода человеческого».

— Как странно, — сказала она вполголоса, — что об этом написана книга. Я привыкла, что люди говорят о Силе сродни моей лишь вполголоса, делая знак от сглаза. Кто же осмелился сохранить свое мнение на века?

— Это материалы следствия и протоколы инквизиторских судов, — ответил Уриен, хотя она не ждала ответа. — За каждую страницу здесь плачено жизнью.

Да. Она почувствовала это, когда только взяла ее в руки.

— Вы говорили мне, что книги дороги. Только, — она подняла на него глаза, — не говорите мне, будто вы ее не читали!

— Ради таких книг, — ответил он, не моргнув глазом, — любопытствующие принцы идут в библиотекари.

— В инквизиторы, хотели вы сказать. — Она поглядела на него обманчиво безмятежным взглядом. «Скорее враг, чем друг?» — Вряд ли вы кого-то удивите интересом церкви к моей персоне. Уверена, на меня стучит множество дятлов и помимо вас.

— А я и не собирался на вас стучать.

— Небескорыстно?

— Разумеется.

— Но вы ведь не станете утверждать, что никак не связаны с инквизицией? Для этого вы слишком много знаете о делах, которые вас не касаются. Лучший подарок, какой мы можем сделать нашим врагам, — это недооценить их, не так ли? А мы с вами договорились, что подарков друг другу не делаем.

— Я могу отнять у вас книгу, и присягну, что ее никогда не было на свете.

— Нет. Я разбужу Кеннета.

— Я справлюсь с вами обоими.

— Не факт, — возразила Аранта, напрягаясь на стуле. — У вас нога подвернется. Желаете попробовать?

Мэтр Уриен усмехнулся и поднял руки вверх, подавая знак, что сдается.

— Я не вхожу в состав Трибунала, — сказал он. — Однако я, разумеется, подотчетен ему. Когда бы я получил назначение в комиссию, отказываться бы не стал. Там, как нигде, необходимы здравомыслящие просвещенные люди. Однако если вы, миледи, принесете в жертву силам зла хоть одну черную кошку, я отправлю вас на костер, и голос мой не дрогнет. Если меня спросят, я не имею права молчать. При одном условии, — он поднял палец вверх, — если это не затрагивает тайну исповеди.

— Сладко поете. Не могу понять, принципиальны вы или беспринципны. И что мне в вашем случае более выгодно?

— Я принципиален, — ответил Уриен. — Хотя не ортодоксален. Я думаю, именно это вам и выгодно. Вам не нужно меня бояться, вы мне симпатичны, я не желаю вам никакого зла и не шпионю для святой инквизиции.

— Слово?

— Слово Брогау вас устроит?

— Да, если его даете вы.

Оба замолчали, наблюдая, как медленно темнеет в библиотеке.

— Мне кажется странным слышать о беспокойстве от вас, — задумчиво произнес Уриен. — Второе по значимости лицо в государстве. Слыхал, вы не отчитываетесь даже перед королем. Более того, говорят, вы можете позволить себе все. Не могу не согласиться с тем, что в определенных кругах это вызывает досаду. Однако пока Рэндалл Баккара вам благоволит, — он пожал плечами, — вам ничто не грозит.

— Пока я ему нужна. Что будет со мною, когда он превратит меня в ничто?

— Рэндалл Баккара знает ваше Условие?

— Да, разумеется. Как бы иначе он мог мне доверять? Собственно, это был первый вопрос, который он мне задал после того, как узнал мое имя. Хотя, уверена, это его больше интересовало. Я рада служить королю. — Против воли ее передернуло. — Нас многое связывает. Хотя вам, возможно, удивительно, что на такую честь претендует полуграмотная деревенская ведьма. Некоторым образом я привыкла ценить свою силу. Я прожила с ней всю жизнь. У меня, собственно, нет больше ничего, чем стоило бы дорожить. Если Рэндалл отнимет ее, что-то сильно изменится. Не то чтобы мне было жалко. Хотя я лукавлю, жалко, конечно. Преданность моя безусловна, и если бы речь шла лишь о любви меж нами, как это было когда-то, все выглядело бы иначе. Но я, черт возьми, не желаю скормить свое единственное достояние прожорливой прорве его Условия!