Прекрасны ли зори?.. - Шамиль Ракипов

— Эй!.. Обед готов! Идите обедать! Эй!..

Ускакал я в глубину чащи. Объехал самые дальние поляны, скликая людей на обед. А на обратном пути наткнулся на поляну, сплошь усыпанную чем-то красным. И не сразу понял, что это земляника. Я ни разу не видел так много земляники. Спрыгнул с лошади и начал ползать на четвереньках, пока не наелся до отвала. Припомнилось мне, как впервые к нам приехал дядя Давид с Иваном. Они привезли полную корзину земляники. В тот день я в точности так же наелся этих сочных, душистых ягод. Эх, угостил бы сейчас и я Ивана, да жаль, что он далеко… Разве только для мамы насобирать и для сестрёнки моей Эмине? Скинул с себя рубаху, устлал её лопухами в два слоя, чтобы не испачкалась. Насобираю полную пригоршню самых крупных ягод — складываю на лопухи. Насобираю — несу, кладу. Срывать каждую ягодку надо осторожно, чтобы не раздавить. Того и гляди, брызнет из неё сок. Не прошло и получаса, я целую горку насобирал. Сверху ягоды покрыл цветами, чтобы никто на лакомое не позарился. На обед я, конечно, опоздал.

Девчата-хохотуньи заметили, как я спрятал под телегой в сене узелок, стали перемигиваться да посмеиваться — дескать, кое-кто ещё не успел косы в руки взять, а уже гостинец для своей зазнобушки припас. Пока я выскребал кашу со дна казана, мужики поднялись и пошли каждый к своему месту. Я наскоро перекусил, схватил косу и пустился вдогонку за косарями. Не оглядываюсь, но чувствую, девчата смотрят вслед. Думают: ну-ка поглядим, справится ли…

Косить сено — не клевер косить. Большая разница. Клевер — он мягкий, тяжёлый, едва прикоснёшься косой — сам валится рядком. А луговая трава имеет свой норов. Размахнёшься слабовато — она пригибается, не скашивается, скользит по ней лезвие косы, словно по шёлку. А пошире размахнёшься — конец косы застревает в земле. Никак не приноровлюсь. Думал, легко, а вон как обернулось. От стыда готов сквозь землю провалиться.

Ислам-бабай, видать, заметил, что туго мне приходится, подошёл, взял из моих рук косу и показал, как надо размахиваться, чтобы трава ровными валками ложилась. Пригляделся я к нему, начал работать, как он. Дела мои сразу пошли на лад. Ислам-бабай, задорно подмигнув мне, пошёл давать советы другим парням.

Косили, пока солнце не упало за лес.

Какой же вкусной мне показалась в тот вечер обычная перловая каша! Ведь мама столько раз варила её, но эта каша мне никогда не казалась таким лакомством. Я дочиста вытер миску хлебом — и мыть не надо. Чаёвничать у меня уже не осталось сил, и я заполз под телегу, где на вспушённом сене уже пристроились какие-то парни. Едва положил голову на свёрнутую телогрейку, тут же уснул.

Не знаю, сколько прошло времени. Мне кажется, я только что закрыл глаза, но меня разбудили яростные трели соловьёв. Лес звенел, он наполнен был их голосами. Заслушался я, боясь пошевелиться. Думаю, шелохнусь — спугну певчего с низко нависшей надо мной ветки. Вглядываюсь в листву, но не вижу птички, только голос слышу. А они стараются… Умолкнет один певец, тут же подхватывает песню другой.

У меня окончательно рассеялся сон. И усталость вроде бы прошла. Только ломило слегка в плечах. Не утерпел я, выбрался из-под телеги. На востоке небо уже порозовело. Золотистые снопы лучей постепенно оплетают кроны деревьев, ложатся на поляны.

Я выхватил из-под сена узелок, с разбегу прыгнул на лошадь. Она с испугу взвилась на дыбы. Я поддал ей пятками и помчался во весь опор к Апакаю. Через полчаса я уже скакал вдоль улицы. Осадил лошадь у знакомых ворот. Они оказались не заперты. Тишина во дворе. Все спят. Как можно спать в такое чудесное утро!

Я на цыпочках зашёл в прихожую. Отворил дверь в горницу и… застыл на пороге. Я впервые увидел спящую девушку. Рахиля лежала, подложив под щёку ладошки, и чему-то во сне улыбалась. Кто знает, может, ей приснился такой же красивый восход, какой нынче привелось наяву увидеть мне?..

Боясь разбудить её, я бесшумно приблизился к её кровати. Осторожно положил у изголовья букет влажных, слегка увядших луговых цветов. Землянику, завёрнутую в лопухи, оставил на табуретке. Комната наполнилась запахами луга и леса.

Я попятился к двери, не отводя взгляда от спящей девушки. Лишь выйдя за ворота, набрал полную грудь прохладного воздуха, шумно вздохнул. И опять помчала меня лошадь к Ушне, понесла к синеющему вдали лесу, к запылавшей во всё небо заре.

Четвёртый рассказ Гильфана

Когда мы в конце лета возвратились из Татарстана домой, у меня накопилось столько впечатлений, о которых мне не терпелось поскорее рассказать Ивану! При первой же встрече мы с ним убежали в беседку. Я долго рассказывал ему о нашей поездке в Ямаширму и Апакай. Иван слушал внимательно, ни разу не перебил меня вопросом. В конце своего рассказа я помолчал и, как бы между прочим, заметил:

— А ты знаешь… оказывается, бывают девчонки, с которыми можно дружить, как с ребятами.

— Интересно, — задумчиво промолвил Иван и пытливо взглянул на меня. — Где же ты выискал такую?

— Там, — сказал я, небрежно махнув куда-то рукой. — В Апакае. Она смелая. И, главное, знаешь, не ябедница. Правду говорю. Если бы ты увидел её, она бы и тебе понравилась.

Последние слова у меня вырвались непроизвольно. Я понял, что проговорился. У меня запылали щёки. Я потупился, не желая увидеть усмешку на лице Ивана. Но он не стал меня высмеивать. По-прежнему был задумчив и серьёзен. А может, ничего не заметил.

— Не знаю. Может, и бывают такие… — проговорил он и вздохнул.

Желая повернуть разговор на другое, я неожиданно спросил:

— Иван, а знаешь что?.. Давай поступим работать в шахту! Скажем Ваньке Рогову, что раздумали поступать в техникум. После окончания техникума работать или сейчас — одни и те же деньги платят. Так не лучше ли сейчас начать зарабатывать? К тому же Халиулла-абзый говорил, что в шахте людей не хватает…

Иван молчал несколько минут. Я нетерпеливо ёрзал на месте, хотелось скорее узнать, что думает Иван. А он сидит, наклонившись слегка вперёд, уперев руки в колени, — его отец любит так сидеть, когда приходится ломать голову над чем-то нелёгким. И рыжие брови Иван хмурит в точности, как отец.

— Хорошо, Гильфан, пусть будет по-твоему, — сказал он наконец. — Вместе так вместе. Моему отцу тоже уже нужна помощь…

Мы отправились к Роговым.

Жарко. От земли пышет, как от жаровни. Давно не было дождя. Листья на деревьях повяли, серые от пыли. Куры жмутся к заборам в тень. Крылья у них обвисли, клювы раскрыты. На улице безлюдно. Окна домов закрыты ставнями. А те, на которых нет ставен, занавешены изнутри. Изнуряющий зной загнал всех в прохладные укрытия.

Ванька Рогов в одних трусах валяется на койке под вишнями. Он готовится поступать в Лисичанский горный техникум. Он так углубился в учебник, что не заметил, как мы подошли.

Мы окликнули его, поздоровались, присели рядом с кроватью и рассказали ему о своём решении.

Ванька сел, спустив на землю бледные ноги, и сплюнул сквозь зубы на траву.

— Дураки вы! — сказал он. — Хотите свой патриотизм показать?

— Хотя бы и так, — сказал я. — А что в этом плохого?

— Ну и ступайте, набивайте свои желудки и лёгкие угольной пылью. Может, про вас в газете напечатают, — ехидно ухмыльнулся Ванька. — А я похвалюсь перед ребятами в техникуме личным знакомством с вами! — Он снова вытянулся на койке и заложил руки за голову.

Мы с Иваном переглянулись. По-моему, он подумал о том же, что и я. Если про нас в газете появится заметка, это же будет здорово! Может, ещё и наши портреты напечатают. И Рахиля бы увидела нас с Иваном. В газете то и дело появляются фотографии таких же парней, как мы. Разве я или Иван хуже тех, что закладывают в тайге города, в глуши воздвигают заводы, проводят каналы в пустыне?

Я высказал свои мысли вслух.

— Ха-ха-ха! — покатился Ванька Рогов. — Нашёл с кем себя сравнивать!

— Я не собираюсь с ними тягаться, — возразил я. — Но разве грех стараться быть такими, как они?

— Старайся. Поглядим, что из тебя получится, — с усмешкой сказал Ванька. — Как ты не поймёшь, это необыкновенные люди, не такие, как мы!

— Халиулла-абзый говорит, что сейчас страна развивает тяжёлую индустрию. А для промышленности перво-наперво что нужно? Уголь! Вот что. Поэтому и призывают молодёжь идти работать в шахты. Наше место в шахте!

— Может, ты и прав. Но шахта нуждается в опытных людях, в грамотных. Если мы окончим техникум, от нас будет больше проку!

— И ты прав, Ванька. Но для этого нужно два-три года. А уголь стране нужен сейчас. Сегодня!

Мы не смогли уговорить Ваньку Рогова поступить работать в шахту. Даже сами было засомневались в правильности своего решения. Может, и правда лучше сперва окончить техникум, а потом вернуться в Голубовку? Заспешили за советом к Халиулле-абзыю.

Дядя сидел в беседке, оплетённой хмелем и повиликой, пил чай, наливая в блюдечко. Он уже успел распариться. Лоб покрыт бисеринками пота. Мы сели за стол. Халиулла-абзый почувствовал, что мы собираемся ему что-то сказать, но ни о чём не спрашивал, терпеливо ждал. Иван незаметно ткнул меня локтем. Я собрался с духом и рассказал дяде о нашем намерении. Халиулла-абзый отодвинул от себя чашку с блюдцем, внимательно оглядел нас. Потом вытер полотенцем лоб и шею.