Поздний гость. Стихотворения и поэмы - Владимир Корвин-Пиотровский

1944

ВОЗДУШНЫЙ ЗМЕЙ

Змей уходил под облака(Так в высоте душа летала),Нить гнулась, дергала слегка(Как бы звала издалека),Воздушной жизнью трепетала.

Я небо осязал рукой,Его упругое теченье, —Постиг лазури назначенье,Ее двусмысленный покой.

Вдруг что-то лопнуло. БедаОткрылась разуму не сразу, —Еще бумажная звезда,Катясь, взлетала иногда, —Лгала неопытному глазу.

Змей падал, падал — меж домов,Меж разных вычурных строений, —Нравоучение без словДля праздных городских умов,Для внеслужебных настроений.

Я горестно смотрел туда,Привычно строил наблюденья,И вся воздушная средаКак бы ждала его паденья.

Не закрепленный бечевой,Он странным телом инородным(Каким-то пьяницей свободным)Скитался в синеве живой, —Быть может, ангелом безроднымЛетел по ломаной кривой.

1944

* * *

В трубе большого телескопаУченый высмотрел звезду;Ее маршрут — Земля, Европа.И вот она в большом саду.

Прелестный шар голубоватый,Еще в космической пыли,На нем узор замысловатыйМорей прозрачных и земли,В пустынной бухте — корабли.

Сбежались дети, закричалиНа сотни разных голосов, —Им няньки строго запрещалиКасаться странных парусов.

И нехотя смотрел на этоРасстроенный городовой, —Меж роз поломанных — планетаБлистает свежей синевой —

Тогда старуха-от-уборнойИз выскобленного угла,Прихрамывая, птицей чернойК планете чуждой подошла.

Мигнула выцветшей ресницейИ на глазах у детворыВдруг тыкнула вязальной спицейВ склон огнедышащей горы.

Шар дрогнул в пламени лазурном,Рванулся, откачнулся прочь, —И между солнцем и СатурномНадолго воцарилась ночь.

1944

ДВОЙНИК

Весенний ливень неумелый,От частых молний днем темно,И облака сирени белойВлетают с грохотом в окно.

Земля расколота снаружи,Сосредоточена внутри, —Танцуют в темно-синей лужеИ лопаются пузыри.

И вдруг, законы нарушая,Один из них растет, растет,И аркой радуга большаяВнутри его уже цветет.

Освобождаясь понемногуОт вязкой почвы и воды,Он выплывает на дорогу,Плывет в бурлящие сады.

И на корме его высокойПод флагом трепетным возникВиденьем светлым иль морокойМой неопознанный двойник.

Я рвусь к нему, но он не слышит,Что я вослед ему кричу, —Под ним сирень как море дышит,В своих волнах его колышетИ влажно хлещет по плечу.

1944

ОЧКИ

На письменном столе блистаютОчки в оправе роговой,Там люди весело взлетаютИ падают вниз головой.

Там плещется окно цветное,И дверь косая, как крыло,Законам физики назло,В пространство выгнута иное.

Лучистая цветет средаМеж нами и заветной дверью, —Взойдем (иль спустимся) туда,Навстречу снам и суеверью.

Там ярко оперенный змей,Предчувствуя грехопаденье,Покажет чудное виденьеДуше взволнованной твоей.

И в жарком фокусе стеклаВозникнет лик знакомо-странный,И ваза посреди столаС букетом зелени туманной, —

И кресло, крытое чехлом,На спинке тронутое молью, —Мир, переполненный теплом,Любовью и привычным злом,Весь освященный нашей болью.

1944

* * *

На пыльной площади парад,Все улицы полны народа, —Весенний ветер и свободаВ пустынный удалились сад.

Там полдень в синеве прохладыГорстями солнце раздает,Он весь щебечет и поетОт карусели до эстрады.

Он мачту белую своюУкрасил флагом горделивым,Он, как разбитую ладью,Качает утлую скамьюС каким-то пьяницей счастливым.

И вдруг подхваченный волной,Слегка скрипя на поворотах,Сад уплывает в мир иной,Лежащий на иных широтах.

И, различимые едва,Земли невидимой предтечи,Дымятся, как большие свечи,На горизонте острова.

Предчувствуя их приближенье,Бродяга открывает глаз;Его смущает, в первый раз,Морское головокруженье.

Мир непривычно изменен,Ветвистый мрак струится рядом —Над медленно-шумящим садомТаинственный проходит сон.

1944

ФРЕГАТ

На рынке, пестром и крылатом,Где в синем воздухе весныТоргуют луком и салатомИ наскоро пекут блины, —

Цветя багдадскими коврами,С отметкой паспортной — пират, —Стоит, обточенный ветрами,Сорокапушечный фрегат.

И, скаля солнечные зубы(Их каждый был бы рад украсть),Матросы весело и грубоПоносят городскую власть.

Пожарные на них взираютНедружелюбно, искоса,Зевак прохожих оттирают,Вылавливают голоса, —

И, овладев пространством голымМежду молочной и мясной,Развязной черни площаднойГрозят жестоким протоколом —

И, в первый раз за много лет,Над этим морем говорливымСедой непризнанный поэтПочувствовал себя счастливым.

Прельщенный буйной небылицей,Он из чердачного окнаНе камнем падает, но птицейЛетит в гнездо свое для сна.

1944

* * *

Под вечерок, с женой поджарой,Банкир гуляет напролом, —На перекрестке ангел старыйИх робко трогает крылом.

И удивленная немногоПавлинье-радужным пером,Жена отщелкивает строго:— Бунтовщикам не подаем.

— Вы верить в Бога не хотели,— Теченье нарушали сфер,— Как глобус землю вы вертели,— Ниспровергали и свистели, —— Вы в ночь, мятежный Люцифер,— Падучим камнем отлетели.

И муж промямлил кое-как:— Вы стали тут чернорабочим,— Вы голодаете. А впрочем —Он протянул ему пятак.

Они отходят шагом праздным,Нарядной обувью стуча,И в небе мутно-безобразномНе видят узкого луча.

А вдоль домов уже несется,Весь в клочьях пены, жеребец, —Он черной бурей к ним дорвется,Он их настигнет наконец.

Он туго-кованным копытомХрустящий череп обожжет, —Он задыхается. Он ржетО мире грозном, но забытом.

1944

* * *