Борисов Александр Анатольевич - Александр Борисов

   - Работа есть. Иди. Капитан вызывает.

   - Я эту еще не закончил.

   - Матросы придут - доделают. Будем считать, что долг ты уже отработал.

   - Ты, Вова, не заболел? - справился я.

   - Ладно, хорош зубоскалить! Нужно подготовить и отпечатать бланки таможенных деклараций на ввоз в СССР транспортных средств.

   Ах, вот оно что! В порту Окюрейри Вова купил подержанный "Мерседес". Он теперь лично заинтересован.

  Это хорошо! Мой черед нервы мотать.

   - И много их нужно, не знаешь?

   - Ты что, разучился считать? - Рыбкин заметно занервничал. - Мы сколько купили тачек? Вместе с твоей - семнадцать. Значит, и бланков столько же надо. Ну, сделай еще пяток. На случай, если кто-то запорет.

   - Не, Вова, - сказал я как можно ласковей, - не запорет. - Испортить бланк - это значит, лишиться еще одной баночки пива. И потом, это что за словесные выпады: "вместе с твоей"? Она что, хуже других? Или это ты намекаешь, что за свою я пива не получу?

   - Антон, ты все еще здесь? Я же просил!

   За сутулой спиной технолога объявился капитан Сергей Мачитадзе. Он тоже имеет свой интерес, так как купил почти новую "Мицубиси".

   - Да вот, Сергей Павлович, выясняю: какие они, эти бланки? Я их и в глаза никогда не видел. Рыбмастер говорит, что тоже не знает...

   - Кому ты очки втираешь? - заголосил рыбкин - Ходил тут вокруг да около. На банку пива раскручивал!

   - Да ты что?! - изумился Сергей. По его сокрушенному виду я понял, что он играет на моей стороне.

   - Я бы на его месте две запросил.

   Он знает не хуже меня, что Вова мужик прижимистый.

   Мы вышли на палубу. Было солнечно и тепло. Судно шло полным ходом. За срезом кормы все еще высились вулканы и сопки Исландии. На грузовой палубе плотно стояли машины: "Тойота", "Ауди", "Полонез", польский "Фиат", "Мазда". На их утонченном фоне очень топорно смотрелись советские "Жигули", ухваченные по случаю нашим поваром Валькой Ковшиковым. Моя голубая "Субару" была пришпандорена выше. На полубаке. Среди грузовых стрел, брашпилей и лебедок.

   - Рисковый ты парень, Антон, - хмыкнул рыбмастер. - А если хороший шторм? Хлебнет твоя тачка соленой водички и попрешь ты ее на свалку.

   - Ничего, - усмехнулся я. - Железо гниет долго. Покататься успею. А это самое главное.

   - Значит так, - сказал капитан, как о чем-то давно решенном, - как только покинем пятнадцатимильную зону, свяжешься с "Тилигулом". Возьмешь у них образец бланка. Чтобы к завтрашнему утру все было готово. Что касается пива, то этот вопрос я беру под личный контроль. Не пролетишь.

   Я кивнул и поплелся в каюту.

   - Да приведи себя в божеский вид, - крикнул Серега. - Знаю тебя. Через надстройку прямо как есть и попрешься. Там, между прочим, люди уборку делают!

   Угу, а я, значит, не "люди". Ладно! Будет пиво - сочтемся!

   Пришлось идти вкруговую. Сначала наверх. Потом вдоль рыбодела на промысловую палубу. Там тоже стояли тачки. Боцман красил судовую трубу, стараясь не забрызгать свою. Ну, как не отдать старый должок?

   - Не можешь головой - работай руками! - сказал я, поднимаясь по трапу.

   Он промолчал. Тоже, наверное, ждет не дождется бланка.

   В каюте я переоделся. Хотел было бежать в радиорубку, да что-то остановило. Я сел на кровать. Открыл баночку слабоалкогольного исландского пива и закурил. Как будто почувствовал, что эти минуты покоя - последние. Что они поделили мою жизнь на "до" и "после".

   Глава 12

   Предчувствие надвигающейся беды пришло ко мне нежданно-негаданно. Чувства тоже материальны. Они, как и все в этом мире, изменяются во времени и пространстве. Всколыхнется душа на трагической ноте, войдет в резонанс на уровне атомов и частиц. И понеслась! Эту тяжесть не каждый сумеет вынести. Я ощутил ее на себе уже на пороге радиорубки. Сил осталось только на то, чтобы упасть в кресло.

   Знакомый, давно позабытый звон, заложил уши. Последний раз я слышал его в том незабвенном возрасте, когда нет-нет, да ложил в штаны. В легкие хлынул поток кислорода, тело на вздохе оцепенело, а нутро растворилось в воздухе. Я вцепился глазами в какую-то точку, стиснул зубы и ждал. Но огненный шар так и не появился. Звон постепенно сошел на нет, как будто, его и не было. Я вытер холодный пот. Попробовал отдышаться.

   Это они, горы, великие и непознанные в своем первородном величии. Время для них движется по шкале, приближенной к вечности. Их час - мой век. Они наблюдают окружающий мир в виде серых стремительных волн, замкнутых в четырехмерном пространстве. Что для них я в этом мире? - едва различимое уплотнение с частотой резонанса, приближенной к их восприятию. Вот они и пытаются со мной пообщаться на древнем, как Род языке, который мной безвозвратно забыт. Что им нужно, и нужно ли это мне?

   В палубном тамбуре кто-то о чем-то спорил. Уборка шла полным ходом. Пахло хлоркой и жидким мылом. Потихонечку отпустило. Я тряхнул головой, огляделся. Окружающие предметы стали приобретать привычные очертания. Но в тот же самый момент душа поперхнулась таким неподъемным комом безысходности и тоски, что я чуть не взвыл. И все повторилось сначала. Потом еще и еще. Приступ сменял приступ с беспощадной холодной цикличностью. Я больше не жил, а вычеркивал часы и минуты из жизни.

   Потом я заметил, что влияние гор становится слабей и слабей. Оклемался глубокой ночью. Ничего уже не хотелось. Ничего больше не радовало. Больше суток я просидел за столом, мучая передатчик и телетайп. Как не сломался? Как сумел пересилить себя? Как заставил перешагнуть через это огромное "не могу"?

   С той самой ночи я окунулся в далекое прошлое. Перелопачивал события, факты, слова. Народ, указывая на меня, молча крутил пальцами у виска. Ну, еще бы! Я перестал играть в карты. Ни разу не прикоснулся к своей серебристой тачке. Все остальные счастливые обладатели импортного металлолома драили их до зеркального блеска.

  Им это дело казалось особенно странным. Делегатом от общества прислали ко мне электромеханика Вовку Орлова.

   Он начал издалека:

   - Завтра приход.

   - Угу.

   - В твоей машине аккумулятор нормальный? Если что - можно подзарядить.

   - Не надо. И так сойдет.

   Вовка был озадачен. Пару минут он думал, потом зашел с другой стороны.

   - Ребята болтают, что ты из-за карт так сильно расстроился. Что с тобою, Антон? Ты вроде как не в себе?

   - Уснуть не могу, Вовка. Двое суток уже на ногах. Ты вроде бы рядом сидишь, что-то там говоришь, спрашиваешь. А мне кажется, будто с вершины горы только эхо до меня долетает.

   - То-то я и смотрю: глаза у тебя красные. Слушай, мне сестренка снотворное с собой положила. Индийское, на травах. Пару колес проглотишь - уснешь, как младенец. Сейчас притащу.

   Таблетки и правда, оказались что надо. Я прилег на диване в радиорубке, выключил свет и задраил броняшку иллюминатора. Микроклимат на все сто процентов соответствовал той самой ночи.

   ...Дышала холодом река... скальный выступ над шпалами узкоколейки...

   - Пошли, почемучка. Обещаю, что ты больше не будешь задавать таких глупых вопросов...

   Невозможно переписывать сны. Я знаю что будет дальше, но не в силах ничего изменить. Тело немеет. Последнее, что еще связывает меня с реальностью - постепенно умирающее чувство досады...

   По еле заметной тропинке мы спустились к зябкой реке. Долго собирали выброшенные на берег ветки плавника. Сырые дрова не хотели разгораться. Пока закурился дым костерка, мои зубы выбивали чечетку. Наконец, дохнуло теплом. Вынырнувший за облака лунный диск, неловко шлепнулся в воду. Разлился по перекату играющей светлой дорожкой. На скале, олицетворяющей противоположный берег, явственно высветился обозначенный полутенями крест.

   - Дедушка, - сказал я как можно ласковей. - Может быть, ты расскажешь, почему я не с мамой, а здесь?

  Он посмотрел на светящиеся в темноте стрелки хронометра и удовлетворенно крякнул.

   - Еще два часа до полуночи. Может, не стоит расстраиваться? Вскипятим лучше чайку?

   - Ну, расскажи, - я потянул его за рукав.

   - Мама хотела остаться с тобой, - неохотно ответил дед, - но не смогла. В нашем городе нет для нее работы. Вот ей и пришлось уехать обратно.

   - Это я знаю. Но ты сегодня сказал, что людей по жизни ведут. И меня тоже?

   - До поры до времени что-то в твоей судьбе предопределено. Я тоже заранее знал, когда мы с тобой встретимся. Нам с тобой помогают звезды без потерь пройти этот путь.

   - На Камчатке я сильно болел. Так задумано свыше, или...

   - Ты не болел, - перебил меня дед. - Это все из-за тамошних гор. Они еще молодые и глупые. Услыхали твой разум. Посчитали что ты такой, как они. И пытались с тобой пообщаться на языке звезд.

   Я зябко поежился: