Зомби - Андрей Федоров

Платья были сдвинуты. И сюда входил «жрец», оставив жирный кусок грязи на паркете.

Капитан сорвал гардину.

Балкон не смежный. Вокруг него бескрайнее пространство, холод и огни. В пропасти — сияющий, как новогодняя елка, дом.

Так тоже «жрец» предусмотрел?

Стало видно, что наглец пил чай на кухне: вторая грязная чашка появилась в раковине. Не подумал (не успел?) прибрать.

Роальд Васильевич снял куртку, в ванной плеснул себе в лицо холодной водой. Постоял.

Достал из шкафа лист «хозяйственной» бумаги, завернул в бумагу чашку, но тут же засомневался — свою или чужую.

Отрезал себе сыра.

До приезда Любки оставалось что-то, может, полчаса. Надо будет очень быстро и понятно объяснить ей…

Тут капитан впервые основательно попытался подвести итоги. Он подобрал события, попытался организовать, расставить их. С куском сыра во рту. Оглядывался. В прихожей чуть шевелился, выглядывая из-за угла, синеватый призрак — облако сигаретного дыма.

Сперва утро. Папка, первый покойник, затем покойница. Явно «жрецом» спровоцированное метание Роальда по городу. Где в этом хоть какой-то смысл?

Итак. Дело видит у него на столе один из четверых (надо добавить и Магницкого). Кто бы это ни был, чем опасен для него капитан? Носит в памяти нечто? В кармане? В столе? В сейфе? Так займитесь сейфом, господа! Да, несомненно, тот, кто уже шестой или седьмой час подряд морочит ему голову, знает, что он вынужден действовать один, в авангарде. И очень уверенно ведет его. Нет, конечно, у «жреца» расчета, что его ведомый верит, например, в оторвавшиеся души Ка, расчет у «жреца» на невозможность, неприемлемость. На то, что капитан не может выдать своих отношений с Любкой. И едва ли «жрец» рассчитывает, что капитана остановит страх перед семейным скандалом, разводом, это, с точки зрения «жреца», все чушь, мелочь… Это ты так думаешь, капитан! Но, по существу-то, не знаешь и не понимаешь ни черта! Знаешь, что тебя «ведут», что некий «жрец» совершенно в курсе не только твоих дел с Любкой, но и с Люськой. У него все на ладони: дочь, жена, любовница, служебные дела, хобби с Осирисом, твой характер. Даже только что провалившаяся попытка добраться к Каварской с другого конца ничего не изменила… Что ж? Ты, «жрец», предусмотрел и этот выстрел, искалечивший смирную, удобную тахту? Кошмарный бардак в квартире… приезд Любкин что-то прояснит? Сейчас она уже в Москве. Могла взять такси. Помочь ей нечем. Разве что караулить в подъезде. А тут надо прибраться, чтобы не ошеломило сразу.

Капитан прошел в прихожую, расправил коврик, повесил платья в шкаф. В спальне подставил отстреленную ножку под тахту, убрал кое-как осколки. Сходил все-таки в очередной обход, щелкая дверцами шкафов и антресолей. Накинул на карниз оборванную гардину.

Ряд фотоальбомов на полке.

Ведь совсем не исключено, что «жрец» сейчас сидит себе вот здесь, под бархатной обложкой. Например, тот благообразный гребец в шортах, как-то, с год назад, почему-то привлекший внимание.

Уже минут пятнадцать тихо. Никто ничего. Можно погасить всюду свет и выждать в темноте. Пожалуй. Но сначала…

Капитан листал альбомы. Вот про этого мужика рассказывала что-то Любка. Начнем отсюда. Кто это? «Как были сняты, сидя на корточках, радушно бабушки лезут из карточек»?

Это бабушка, это девушка. Это дедушка…

А вот… молодая Каварская сидит на бревнышке, прикрывая толстое лицо смятым журналом от тогдашнего яркого солнца. От этого левый глаз в тени, а правый горит как у ведьмы…

Капитан понесся на кухню.

Каварская!

Под яркой, близкой лампой. Вот она! Сидит в альбоме!

Какой это год? Любка ленилась датировать. Кое-где: «Хулиганки десятого класса», «Муром, Ока, Банда-79», «Веселые ребята»-84 г.» (группа групповых парней и полоумных девиц под вывеской «Шашлычная»).

Но — последовательно. Наглая «Люба-89» впереди слегка развязной «Любки-84» не забегает. Выходило тогда, что Каварская влезла в Любкину жизнь где-то году в семьдесят восьмом. Устроилась по соседству с Любкой-выпускницей… Но никогда Любка ничего не говорила о женщине с журналом. Или Роальд вообще не видел этого альбома?

Давненько знакомы они, «жрец»! Выходит, больше десяти лет. Значит, Роальд, теперь проще? Все проще? Сколько раз пришлось помочь Любке? Раза три. Это касалось все той же «подсобки». Одной и той же подсобки, где работает Любкина лучшая подруга и откуда являются «дефициты» высшего класса, те, что Роальд и сам употреблял и чем дочь с женой угощал. Таким образом, расчет «жреца» пока верен: Роальд будет действовать один, не привлекая никого, кто в РУВД или где бы то ни было может выйти на Любку, более того… Любка Роальду опасна. И как бы ты, «жрец», в таком случае поступил? Да, ясно, ясно, «жрец»! Значит, расчет у тебя на то, что от Любки капитан попробует избавиться? А поводов достаточно ли? Что будет? Чем рискует капитан? А немногим: разводом, во-первых, изгнанием из органов, во-вторых. Преступления с целью наживы нет. Есть сокрытие факта. Факта причем сомнительного. В наше время за такое не сажают, «жрец». Твоя версия моего поведения строится на стандартных, но, с твоей точки зрения, совершенно неуязвимых построениях: растущий, молодой капитан скорее совершит еще одно преступление, чем лишит себя карьеры и жены с ее влиятельными родственниками?

Капитан Роальд вдвинул альбом в щель меж другими. Вернулся на кухню — тут привычней думалось.

Нет, не в этом все-таки дело. Это просто одна из версий. Какое к этому имеет отношение Каварская, еще как-то можно понять, даже это почти уже понятно… Звонок!

Звонок! Ясный телефонный звонок. Что ж, «жрец», конечно, знает, где капитан сейчас. И каждый разговор с ним сейчас, выходит, нужен.

Капитан прошел в прихожую и снял трубку:

— Слушаю вас.

— Очень хорошо, — согласился хорошо знакомый женский голос, — я бы хотела, чтобы ты сейчас приехал домой. Так складывается, что хорошо бы все решить сегодня. Ты понял?

— Понял, — сказал капитан, — сейчас еду.

Это была его супруга Люся.

Капитан вернулся на кухню и шлепнулся на табурет.

Ему стало казаться, что «жрец» дает ему ровно столько времени, чтобы успеть разве что вынырнуть и перевести дыхание. Сыром вот закусить.

Тон у Люси был холоден и грозен. Она знала номер, который знать никак не могла, она знала, что застанет по нему Роальда. Знала все? Более того, капитан понимал, что не поехать сейчас домой он не может. Через час он бы вообще не нашел дома ни жены, ни дочери. Она увезет дочь к своим родителям. Хотя, если все знает, то все равно увезет. Но дает капитану последний шанс?.. «Жрец» это высчитал! Да, Роальд сейчас, послушно кивая, нацепит куртку и поедет домой. Как побитая собака!

Капитан надел куртку. Как побитая собака.

Через тридцать минут или чуть раньше приедет Любка. Значит, он освобождает квартиру, чтобы «жрец» мог с Любкой встретиться? Для чего? Жене звонить бесполезно. Сейчас только буквальное следование ее приказу могло оставить шанс на какой-никакой разговор.

Сейчас капитан особенно почувствовал, что один не справится.

Кому он мог доверять? Борису? Магницкому? Соловьеву? Мог попытаться добежать до Капустина, мол, отец родной! Гад я! Милуй меня, Капуста! Дай эскадрон! А то кранты! Куда ни сунусь — папки горят, трупы валяются!..

Вот насчет трупов капитан подумал напрасно. Больше уже ни секунды не задерживаясь, он выскочил на площадку, дождался лифта…

Такси не было. Их вообще как не бывало. Только вот полчаса назад впервые за последние дни подвернулось. И лимит нетерпеливой судьбы сие чудо исчерпало.

Автобус!

Теперь — до метро. А там до дома можно минут за семь добежать пешком.

Капитан трясся в автобусе. Мелкие тени как мухи ползли по его скулам, по руке, поднятой к поручню, а губы тряслись как от отчаяния, но тоже — от колдобин. Девушка с сумкой не явилась. Свет в салоне погас, лица стали бледны и смутны.

И это был не тот номер. Зато можно проехать сразу до площади…

Люся родилась в деревне. Где-то в Балахнинской впадине, на дне озерно-речного края, вероятно, на дне древнего, затертого мощной и буйной атмосферой кратера. Капитан Роальд сам в детстве жил на дне речной долины, но как раз на юге от Москвы. И уверенно представлял себе детство Люси в ее райской стране с черно-зеркальными реками-тоннелями, в мелкозубчатых, ослепительных «окнах» которых лакированные кони - хрустят жирной травой, рубенсовского склада невозмутимые купальщицы не спеша и не оглядываясь удаляются в темно-зеленую тень, через минуту начиная сверкать светлым янтарем на солнечной поляне, а истуканы-удильщики становятся, мимикрируя, полным подобием ветвей и пней, и даже преломленный сяжок удочки начинает к обеду покрываться почками, листьями и осокой.

Конечно, капитану представлять такое было славно: годы очистили детские впечатления от комаров, крапивы и колючек, оставили вот только эти речные тоннели с ртутным блеском перекатов, задержали солнце над долиной, такое там маленькое и далекое, словно в тот день ты оказался на совсем другой планете… жидкое стекло отмели с пескарем, рыскающим против течения, замирая у твоих растопыренных, мелкими воздушными пузырьками покрывшихся пальцев…